Этот звук, казалось, пробудил свиту принца, в ужасе и ошеломлении наблюдавшую за происходящим; и поскольку Келсон уже взял следующую стрелу, а его лучники начали выбирать каждый свою цель, ропот протеста пробежал по толпе рыцарей Меары… но тут же утих, когда глаза всех воинов остановились на короле.

— Теперь я требую вашего решения, господа, — сказал Келсон, налагая на тетиву вторую стрелу. — Ваш командующий был храбрым человеком, пусть даже и глупым, но в силу того, что он был стойким до конца в преданности своей леди, я полагаю, он заслужил того, чтобы быть похороненным со всеми полагающимися ему почестями… и точно так же я решил поступить с принцем Ителом. Вы окружены, и подумайте о том, какую расплату повлекут за собой ваши личные поступки, и только они… или же разделите судьбу вашего уже погибшего командира.

Меарские рыцари вовсе не намеревались проявлять такую же стойкость, как принц Сикард. Кое-кто из них пытался что-то сказать, но тем не менее почти мгновенно после слов Келсона мечи и кинжалы полетели на землю, а пустые руки поднялись над закованными в латы плечами.

— Эван, возьми их под стражу, — буркнул Келсон, опуская лук и приподнимаясь на стременах, чтобы оглянуться назад, туда, где все еще высился среди тлеющих углей столб, и где он в последний раз видел Дункана, закованного в кандалы. — Мы одержали победу, но молитесь все о том, чтобы частью цены, заплаченной за нее, не стала жизнь епископа Дункана.

Генерал Глодрут принял у Эвана знамя Халдейна и поехал рядом с королем, — а Келсон направил своего коня к центру бывшего лагеря меарской армии, чтобы выяснить, как там обстоят дела. Военные хирурги уже занимались теми ранеными, которым была нужна врачебная помощь, священники — теми, кто во врачах уже не нуждался, и стоны и крики раненных и умирающих раздавались в жарком воздухе вокруг короля, пока он ехал через поле недавнего сражения.

Неподалеку от столба казни несколько разведчиков Халдейна стояли возле тел мертвых коннаитских наемников и епископских рыцарей. Чуть подальше Келсон увидел барона Джодрела; тот встал при приближении короля и отсалютовал, и его глаза вспыхнули мрачным торжеством, когда он показал на мужчину средних лет, — тот лежал на земле, задыхаясь от боли, в то время как один из оруженосцев и врач-монах перевязывали его раны. Рядом валялись латы и запятнанный кровью белый плащ.

— Узнаете его, сир? К несчастью для него, он выживет, чтобы предстать перед трибуналом.

Келсон нахмурился.

— Один из помощников Лориса?

— Его главный приспешник! — пробормотал хирург, одетый в рясу, мощным ударом в челюсть заставляя своего пациента замолчать, поскольку тот при звуке голоса Келсона мгновенно открыл глаза и начал сыпать проклятиями и извиваться.

— Лоуренс Горони, — пояснил Джодрел, когда Горони откинулся на спину, лишившись сознания. — Плохо, конечно, что герцог Аларик не прикончил его, но раз уж так получилось…

— Аларик? Ох, боже, где он? — перебил Джодрела король, перекидывая закованную в латы ногу через седло и тяжело спрыгивая на землю. — И епископ Дункан… он жив?

— Он вон там, сир.

Келсон, как одержимый, бросился по направлению к огромному колышущемуся тенту, на который показал ему Джодрел, страшась того, что он может там найти. Жара и усталость сковывали его движения, вес лат и кольчуги, казалось, готов был придавить к земле, и дыхание с хрипом вырывалось из его легких, — но он бежал, не позволяя себе замедлить шага, пока не достиг цели; сердце его от страха и напряжения готово было выпрыгнуть из груди, когда он наконец остановился.

В тени навеса, наскоро сооруженного солдатами, знакомые фигуры склонились над лежащей навзничь почти обнаженной фигурой… и это наверняка должен был быть Дункан; но прежде чем Келсон убедился в этом, он вынужден был остановиться, поскольку внезапно ощутил сильное головокружение и ужасающую тошноту; он нагнулся и обхватил голову руками, ожидая, пока прекратится биение в висках и спазмы в желудке.

Наконец он выпрямился и расстегнул пряжку своего латного воротника, все еще тяжело дыша, — но на него никто не обратил внимания. Келсон попытался внушить себе, что дела обстоят вовсе не так плохо, как это могло показаться на первый взгляд и медленно, со страхом, подошел поближе к группе хлопочущих вокруг неподвижно лежавшего тела людей.

Да, это действительно был Дункан, и никто иной. Желудок Келсона сжался, стремясь вывернуться наизнанку, когда король увидел, что сделали с епископом.

Из его бедра все еще торчал обломок стрелы; голые ноги были сплошь покрыты даже на вид чрезвычайно болезненными ожогами; а с грязных, покрытых запекшейся кровью пальцев ног были содраны кожа и ногти. Келсон вытянул шею, чтобы посмотреть на грудь Дункана, над которой мелькали руки окружавших епископа людей, — и увидел, что она также окровавлена и сплошь покрыта рубцами… и королю показалось, что эта грудь не дышит.

Однако одним из тех, кто стоял на коленях в изголовье, был Морган, и он положил одну руку на закрытые глаза Дункана, а другая его рука лежала на груди епископа, едва заметно поднимаясь и опускаясь при каждом вздохе. Тут же стоял Дугал, спиной к Келсону, а кроме него — еще и отец Лаел, капеллан Кардиеля; и сам герцог Кардиель был здесь и заглядывал через плечо Лаела.

Когда Келсон увидел двух священников, его и без того уже оцепеневший от страха мозг охватил леденящий холод, и новый приступ тошноты заставил его споткнуться, когда он сделал следующий шаг.