Как я помнил из биографии Понтиуса Гло, входящей в список обязательного чтения для стажеров Инквизиции, он стал пустым человеком, бессмысленно растрачивающим свою жизнь, несмотря на прекрасное образование, обаяние и отвагу. Он проиграл в азартные игры большую часть доставшегося состояния, а потом вернул его за счет доходов от торговли рабами и подпольных гладиаторских боев. В его досье прописалась звериная жестокость.

А когда к сорока годам злоупотребление роскошью окончательно подорвало его здоровье, он встал на более темную дорожку. Принято считать, что поводом послужил несчастный случай: может быть, в его руки попал некий артефакт или документ; возможно, подействовали странные верования кого-то из его рабов-гладиаторов. Инстинкты подсказывали мне, что он всегда имел дурные наклонности и требовался лишь случай, чтобы позволить им расцвести. Судя по документам, Понтиус коллекционировал редкие и зачастую запрещенные книги. И кто скажет, когда его страсть к распутству и эзотерической порнографии обернулась ересью и богохульством?

Понтиус Гло стал поборником Хаоса, приверженцем самых омерзительных и непристойных сил, преследовавших эту галактику. Он сплотил вокруг себя секту и в течение пятнадцати лет творил невыразимое и все более кощунственное зло.

В конечном счете его убили на Ламсаротте вместе с остальными сектантами во время инквизиционной зачистки, которой руководил великий Авессалом Ангевин. Дом Гло участвовал в этой ликвидации, в отчаянном стремлении дистанцироваться от преступлений Понтиуса. И скорее всего только поэтому вместе с ним не осудили всю семью.

Чудовище, печально известное чудовище. И мертвое уже более двух столетий.

Но связь его имени с сегодняшними событиями казалась столь ощутимой, что игнорировать ее было нельзя.

Я поднялся в рубку управления и сел рядом с Бетанкором:

— Нам потребуется межзвездный переход к Гудрун.

— Сделаю. Но может потребоваться день или два.

— Постарайся сделать все как можно быстрее.

Я отправил сообщение Верховному Хранителю Карпелу, посвятив его в некоторые, хотя и не все, результаты расследования, а также уведомив его о том, что вскоре мне придется покинуть планету, чтобы продолжить поиски на Гудрун. Затем я с головой погрузился в чтение конфиденциальных записей инквизитора Ангевина, пока два арбитра, следуя моему распоряжению, не доставили на катер Елизавету Биквин.

Она хмуро взирала на обстановку кают-компании и наручники у себя на запястьях. Одета она была в довольно вульгарное платье и легкую накидку. Безусловно, она была красива, и красоту ее не портили ни дешевая одежда, ни мрачная гримаса на лице. Хорошие кости, здоровые зубы, яркие глаза и длинные темные волосы. Но в первые же секунды нашей встречи в доме Вилка я заметил в ней одну странность. При всей физической привлекательности в Биквин было что-то отталкивающее. Любопытное ощущение, и я уже начал догадываться, в чем причина.

Девушка оглянулась, когда я вошел в кают-компанию. На ее лице смешались страх и негодование.

— Я помогла тебе! — выкрикнула она.

— Это верно. Хотя я не просил и не нуждался в твоей помощи.

Она надулась, и у меня сразу же усилилось желание вышвырнуть ее с катера пинками.

— Арбитрес заявили, что намерены предъявить мне обвинение в убийстве и преступном сговоре.

— Им отчаянно хочется свалить на кого-нибудь все преступления. А ты, к несчастью, оказалась причастна, хотя и не думаю, что преднамеренно.

— Чертовски верно! — фыркнула она. — Моя жизнь снова пошла прахом! Только удалось хоть немного привести дела в порядок…

— Твоя жизнь так тяжела?

Ее губы скривились в усмешке, а в глазах отчетливо читалось сомнение в моих умственных способностях.

— Я девочка для удовольствий, последняя из последних, можно сказать вещь. Реши сам, тяжела ли моя жизнь.

Я шагнул вперед и расстегнул наручники, надетые арбитрами. Биквин растерла запястья и удивленно посмотрела на меня.

— Садись, — сказал я, используя Волю.

Она снова посмотрела на меня, словно задумавшись, что это за забавные интонации в моем голосе, а потом спокойно присела на мягкий кожаный диван у стены кают-компании.

— Думаю, что смогу снять все обвинения, — сказал я. — У меня есть такие полномочия. И только благодаря моему авторитету тебе до сих пор ничего не предъявили.

— И за что мне такая милость?

— Вроде бы ты считала, что я задолжал тебе?

— Не имеет значения, что я считаю. — Она угрюмо окинула меня взглядом.

Я понял, что заинтригован. Передо мной сидела девушка, чья привлекательная внешность и несломленный дух делали ее, бесспорно, желанной. И все-таки… Мне хотелось наорать на нее и прогнать с глаз долой. Меня охватывала беспочвенная, инстинктивная ненависть.

— Даже если будут сняты все обвинения, я больше не смогу оставаться здесь. Меня затравят. Решат, что от меня одни неприятности. Это конец моей работы. Снова надо переезжать. — Девушка уставилась в пол и пробормотала проклятие. — А мне только-только удалось поправить дела!