Служба военно-космической безопасности поместила Джироламо Малахита под охрану в медицинском отсеке корабля. Нанесенные мною раны исцелили, но не стали утруждать себя созданием протеза для его ноги. Мне не терпелось вызнать его тайны.

Я прошел мимо освещенного холодным светом лазарета и навестил Фишига. Исполнитель еще не приходил в сознание, но врач сказал мне, что его состояние стабильно. Годвин лежал на кровати, закрытой пластиковым тентом. Он был подключен к похрипывающим искусственным легким и булькающим рециркуляторам крови. Его израненное тело скрывалось под бинтами, синтеплотью и металлическими зажимами.

От лазарета я отправился по холодному коридору, показал инсигнию караульным и вошел в тюремный отсек. Я уже проходил второй пост охраны, расположенный прямо у мрачных камер, когда вдруг услышал крик.

Я отпихнул охранников и, с ними по пятам, бросился к грязным дверям камеры.

— Открывайте! — проорал я, и один из охранников завозился со связкой ключей. — Быстрее, солдат!

Двери камеры с треском распахнулись и явили моим глазам находящееся за ними помещение. Конрад Молитор и три его закутанных в мантии помощника обернулись на меня, возмущенные вмешательством. Хирургические перчатки на их руках были мокрыми, покрытыми розовой пеной.

За их спинами, на горизонтальной металлической решетке, подвешенной на цепях к потолку, лежал стонущий Джироламо Малахит. Он был более чем обнажен — с него содрали практически каждый сантиметр кожи.

— Вызови хирургов. И терапевтов. И сообщи лорду Роркену. Сейчас же! — приказал я охраннику и обернулся к Молитору. — Может быть, объяснишь, что ты здесь делаешь?

Думаю, он предпочел бы не отвечать мне, а его слуги явно приготовились броситься на меня и вышвырнуть из камеры.

Но дуло моего автоматического пистолета уставилось прямо между потных бровей Конрада Молитора, и никто из них не посмел пошевелиться.

— Я провожу допрос заключенного… — начал он.

— Малахит мой заключенный!

— Он находится в ведении Инквизиции, брат Эйзенхорн…

— Это мой заключенный, Молитор! Мое право допросить его первым подтверждено инквизиционными протоколами!

Молитор попытался отойти, но я твердо продолжал держать его череп в прицеле. Его глаза отчетливо отражали ярость радикала, вызванную таким обращением, но он старался сдерживаться, понимая, что меньше всего ему сейчас нужно провоцировать меня.

— Я… я беспокоился за твое здоровье, брат. — Молитор попытался успокоить меня. — Ты был ранен, устал, а Малахита необходимо было допросить со всей поспешностью. И я решил, что смогу облегчить твою задачу, если приступлю к…

— Приступишь? Да ты уже почти убил его! Я не верю твоим оправданиям, Молитор. Если бы ты и в самом деле хотел мне помочь, то спросил бы разрешения. Тебе захотелось единолично завладеть его секретами.

— Ничтожная ложь! — плюнул он.

Большим пальцем я снял пистолет с предохранителя. В узкой камере с металлическими стенами щелчок прозвучал очень громко и угрожающе.

— Да неужели? Ну так расскажи мне, что вам удалось узнать.

Молитор поколебался.

— Он упорствовал. Нам практически ничего не удалось добиться от него.

По тюремному коридору застучали сапоги. Охранники вернулись с двумя корабельными хирургами, облаченными в зеленые халаты, и четверкой санитаров.

— Во имя Трона Терры! — воскликнул один из врачей, увидев изувеченного человека, лежащего на решетке.

— Доктор, сделайте все, что сможете. Стабилизируйте его состояние.

Врачи поспешно приступили к работе, выкрикивая санитарам названия инструментов, приборов и запрашивая время от времени свежие перевязочные материалы. Малахит снова застонал.

— Угрожать смертью имперскому инквизитору — это очень серьезное преступление, — произнес один из закутанных помощников, делая шаг вперед.

— Лорд Роркен будет недоволен, — сказал второй.

— Уберите оружие, и наш господин будет сотрудничать с вами, — добавил третий.

— Прикажи своим прихвостням заткнуться, — сказал я Молитору.

— Пожалуйста, инквизитор Эйзенхорн, — снова донесся из-под темного капюшона тихий голос третьего помощника. — Произошла глупая ошибка. Мы постараемся загладить свою вину. Уберите оружие.

Голос казался странно уверенным и, говоря за Молитора, проявлял удивительную властность. Впрочем, окажись я на месте радикала, так же могли бы действовать Эмос или Мидас.

— Забирай своих помощников и уходи, Молитор. Мы продолжим этот разговор сразу же после того, как я встречусь с лордом Роркеном.