– Слушай, а из врачей ты, помимо твоего повернутого на стрельбе дружка, ни к кому не обращался?

Я покачал головой:

– Нельзя сказать, что я в прямом смысле обратился к нему. Просто, когда мы сблизились, поведал ему свою историю. А он поставил диагноз. Даже карточку завел. В Японии меня ни разу не обследовал психиатр.

Снова нахлынули воспоминания. Что это было? Почему тогда у меня возникло желание поделиться с Энди? Может, это казалось проще сделать на иностранном языке? Или все дело в том, что я находился далеко от того места, где умерла Эйко? А может, время вылечило меня? Пожалуй, ни то, ни другое, ни третье. Просто эта пара американцев впервые показала мне, никогда не имевшему друзей в родной стране, что значит настоящая человеческая близость. Энди сказал, что не выставит мне счет. В Японии врач мог запросто поплатиться лицензией за бесплатное обслуживание, но Энди лишь рассмеялся. В знак благодарности я написал портрет Марты, за что она снова меня расцеловала. Громко чмокнула в щеку. Сейчас я скучаю даже по ее жуткому мясному рулету.

Мари спросила:

– Но откуда такие подробности известны нашему менеджеру? Вряд ли он специально мотался в американскую глубинку, чтобы разузнать их у твоего приятеля. Да и как бы он его нашел?

– Пожалуй, это было бы сложновато.

– Откуда такая беспечность, в самом-то деле?! Ты все время отвечаешь невпопад. Как насчет того, чтобы серьезно задуматься?

Я снова усмехнулся. Теперь я видел, что она полностью овладела собой.

Она сердито надула губы:

– Чего смеешься? Что тут смешного?

– Да, – сказал я, – я и правда был невнимателен. Совсем позабыл еще о двоих, кому отправил письма.

– Кто они?

– Первый – отец. Но письмо к нему я уничтожил сразу по приезде домой.

– А второй?

– Младший брат Эйко. Его зовут Хироси. Хироси Хатама.

Точно. Ему я тоже написал. И все же я не солгал Иноуэ. В письме к Хироси не было ни слова о моей жизни. Это было очень лаконичное письмо. Поскольку после смерти Эйко оставался открытым вопрос наследства, Хироси был единственным, кроме отца, человеком, кому мне пришлось дать свой американский адрес. Кажется, в том же письме я упомянул о поставленном Энди диагнозе, который скрыл даже от отца. Трудно сказать, почему я это сделал. Почему написал об этом ему, с которым и разговаривал-то от случая к случаю? Может, все дело в том, что Энди поделился со мной своими выводами как раз в тот момент, когда я писал письмо Хироси?

Пока я был в Америке, мне звонили из Японии лишь однажды. Звонил Хироси. Позже я узнал, что есть такая услуга: говоришь адрес за границей, и тебя соединяют по телефону с нужным абонентом. Именно этим сервисом он и воспользовался. От него я узнал о смерти отца.

– Тогда можно ему позвонить.

Подумав, я ответил:

– Нет, не буду. Может быть, позже я так и сделаю, но не сейчас. Мы давно не общались. Такой странный вопрос после долгого перерыва поставит его в тупик.

– Ну а менеджер? Ведь именно он дал мне это послание. После такого ты запросто можешь связаться с ним, возможно, он даже рассчитывает на это.

Я протянул руку, и она молча подала мне карточку. Я снова пробежал глазами строчки: «Офис Тадамити Нисины. Секретарь Кунихико Харада».

Я поднял глаза:

– Думаю, это лишнее. Подождем. Все равно они объявятся.

– Почему?

– Потому что это игра.

– Как это?

– Ты доставляешь послание, но они сами при этом не показываются. Это всего лишь первый ход, верно? В игре это обычная тактика. Как в стад-покере, где открывают с третьей карты. Пока они показали только одну карту. Когда я открою следующую, он сам появится. Игра вслепую, когда не видишь лица противника.

– Завидная самоуверенность.

– Помнится, однажды ты сказала, что в жизни я слабак, но не в картах.

Она изумленно покачала головой:

– Но что это за еще одна карта, о которой ты говоришь?

– Я узнаю, какова ставка. Это и станет следующей картой.

– Ставка?

– Да. Похоже, речь идет о какой-то крупной ставке. Игра может оказаться крайне запутанной из-за присутствия других игроков.

– Каких еще других игроков?

– Раз в Нисину стреляли, значит, у него тоже есть противник, некая третья сторона. Думаю, его или их не следует сбрасывать со счетов.

– Учитывая род его занятий, врагов у Нисины должно быть предостаточно… Но ведь там, в казино, кто-то просто выстрелил в хозяина в отместку за крупный проигрыш, разве не так? Обычное дело.

– Никто не знает, что Нисина владелец казино. Это твои слова.

Она прикусила губу:

– Значит, ты полагаешь, что стрелявший или те, кто за ним стоит, как-то связаны с этой историей?

– Не знаю.

Я встал и подошел к окну. Столичный гул накатывал с Сёва-дори подобно шуму прибоя. С улицы проникал тусклый свет. Это было уже не естественное освещение, а привычный для ночного мегаполиса неон. Целых полдня моей жизни прошло в беседе с девушкой по имени Мари. Поразительно. Я обратился к ней:

– Подождешь здесь минутку?

Она удивленно взглянула на меня:

– Ты куда?

– Ты сказала, что за мной следят. Хочу наведаться в дом напротив, познакомиться.

Ее глаза округлились.

– Что ты несешь?! Прекрати! Если я права, то вряд ли тебя встретят там с распростертыми объятиями. А если не права, то стыда не оберешься. Я ведь могла и ошибиться.

– Лучше, чтобы ты оказалась права. По крайней мере, так будет логичнее. Так или иначе, это несложно проверить.

– Неужели правда пойдешь?