– Бессердечный мерзавец, – и скрылась за одеялом.

Некоторое время после ее ухода ткань продолжала колыхаться. Я опустил взгляд на пол – на татами остались лежать несколько книг Эйко. Некоторое время я тупо смотрел на них, затем лег на спину. В глаза бил электрический свет с потолка. Перед моим внутренним взором встала узкая спина, исчезающая в ночи. Глядя на колеблющийся люминесцентный свет, я чувствовал себя самым настоящим бессердечным мерзавцем.

Собрав с пола книги, я поднялся наверх. Второй этаж выглядел еще более заброшенным, чем обычно. Вероятно, из-за пустого пространства, зиявшего посреди книжной полки. Я вернул книги на место. Комната тут же обрела привычный вид, снова превратившись в абсолютно бесполезную территорию. Я огляделся и раздвинул шторы.

Мальчишка-курьер все еще сидел у окна напротив. Наши взгляды встретились, и он спросил:

– Что это с ней? Выскочила как ошпаренная, на ней лица не было.

– Похоже, я ей не понравился. Я вот что хотел спросить: тот мужик со стоянки, где он? Пошел за ней?

– Пошел, но, кажется, сразу передумал. Вернулся в машину. Видно, его только ты интересуешь. Да уж, до соверлютности ему далеко. Лучшее место для слежки – круглосуточный магазин. Это же как дважды два. Мой наблюдательный пункт – исключение.

– Видать, у них народу на всех не хватает. Ты сообщил об этом Хараде?

– Сообщил, это же моя работа. Ты не очень-то зазнавайся. Принц, без объяснений выводящий принцессу из-под угрозы, – старо как мир.

– Все не так, но, насколько я понял из твоих слов, ты считаешь, что угроза существует?

– Есть такое чувство. Такой, знаешь ли, нехороший запашок.

– Хм… А чувства, что тебя ожидает приятная новость, у тебя нет?

– Ну не знаю… А что за новость?

– Завтра у тебя, можно сказать, выходной.

– О-о! Чем займешься? Запрешься дома? Или отправишься куда-нибудь?

– Второе. Уйду, пока ты будешь разносить утренние газеты. Вернусь вечером.

– Сентиментальное путешествие?

– Ах, как романтично.

– Вот и правильно. Чем еще заняться парню, только что расставшемуся с девушкой? Ты читал Генри Миллера?

– Нет. Любишь американскую литературу?

– Ага. Это же супержесть. Похоже на Чжуан-цзы, хотя я, пожалуй, единственный, кто так считает. Так вот, в его книге «Черная весна» есть такие строки: «Сны, что мы видим, сделаны из боли расставания». Каково?!

– Ну, если тебя интересует мое мнение, то мне есть что сказать.

– И что же?

– Как быть с теми, кто не видит снов?

Он расхохотался. Я собирался задернуть шторы, когда он сказал:

– Слушай, можно я передам наш разговор Хараде?

– Тебе решать. Спокойной ночи.

Я задернул шторы.

Спустился вниз. Снова улегся на спину и уставился в потолок. Вряд ли до утра удастся уснуть. А значит, обойдется без боли расставания. Мои расставания закончились семь лет назад. Вместе с болью. Неспящие снов не видят.

Я приехал на Токийский вокзал, когда еще не было шести. Утренний свет пронизывал здание вокзала. Народу почти не было. Ах да, сегодня же суббота – в командировки почти никто не ездит.

За ночь мой преследователь сменился. Хотя идущий за мной мужчина был одет в такой же джемпер и источал тот же запах, все же это был другой человек. Вчерашний крепыш исчез. Субботним утром такси на улицах почти не было, и я изрядно попотел, ловя машину. За это время шпион успел вернуться в свой серый универсал и уже на нем продолжил слежку.

Возле кассы меня окликнули:

– Доброе утро, господин Акияма.

Голос, не лишенный изящества даже ранним утром, принадлежал Хараде. Лицо его освещала та же мягкая улыбка, что в казино, но сейчас он выглядел совершенно иначе. Передо мной стоял не менеджер игорного заведения, не управляющий отелем и даже не секретарь процветающего предпринимателя. Галстук скромной расцветки вместо галстука-бабочки и неброский костюм делали его похожим на клерка, каких полно на каждом шагу. И все же было в нем какое-то неуловимое отличие. Ощущение некой нереальности. От былого облика осталась лишь утонченность, во всем же остальном он, казалось, превратился в совершенно другого человека. Сейчас, при естественном освещении, я с большой долей вероятности мог угадать его возраст – года тридцать два или тридцать три.

– Доброе утро, – ответил я. – Прости, что вчера побеспокоил тебя насчет расписания.

Он пожал плечами:

– Не стоит.

Кивнув, я было направился к кассе, но он достал из кармана запечатанный конверт:

– Я приготовил для вас билет до Киото на поезд, отходящий в шесть ноль семь. Место для курящих в вагоне первого класса.

– Тогда тебе придется его сдать. Первый класс мне не по карману, а билет на свободные места я и сам в состоянии оплатить.

– Я ожидал такой реакции. Тогда, с вашего позволения, я улажу одно пустяковое дельце. Увидимся позже.