Мамы молча переглянулись.

— Кто такие плебеи? — спросила Настя, впрочем, сообразив, что это что-то недоброе.

— Никто… я, — мрачно и самокритично определил Макс.

— Макс, ты хороший, — горячо сказала она, чтоб он не горевал. — Ты лучше всех. Да только мир весь какой-то дурацкий… неправильный… лягушек режут, раков едят, пари заключают, и все мне говорят — отличаю ли я игру от жизни? Ничего я не отличаю, и не буду отличать, у меня одна жизнь! И отвяжитесь все…

Она тряхнула головой и пошла быстрее. И больше всего болело — не пари, не лягушки, даже не то, что Андрейка над шалашом надругался, а то болело, что она сама чуть не открыла девчонкам шалаш. Весь мир гадкий, предательский, и я сама нисколько не лучше!..

Её начали душить слёзы, и она побежала от всех. И так всё было плохо, и в душе, и в теле (попробуй выстой такой допрос, когда у тебя голова совершенно кружится и в ушах звенит!), что она просто упала в траву, разрыдалась и не могла остановиться, и ей уже было совершенно всё равно, что вокруг. А вокруг, конечно, наклонялись сразу две мамы, Серёжка и Макс.

Все стало маленькое. Окопчик — не зароешься в нём, и шорох листьев не такой, не так все зелено…

Хочется чего-то иного, иного, иного…

Мама взяла напрокат палатку и поставила около дачи. Палатка зелёная, бывалая, даже с окошечком, в ней про далёкие путешествия думается.

Днём приходят ребята в палатку играть в нарды и в коммерческую игру «Кооператив», деньги считают. Настя и Иринка насчёт денег всех обыгрывают. Но это как-то неинтересно. Сначала всё жадно так, жадно, радуешься, что ты самый большой богатей, что ты яхту купил и всякое такое, а потом посмотришь за окошечко — день к закату клонится. Умер день, больше не повторится… И биология не прочитана, и исследований не было. А паук Желтобрюшик весь день на паутину не вылезал. Должно быть, погода ему не нравится. И вообще стал сонный. Настя ему из проволоки сделала кольцо, чтоб на нем паутину крепить, но он по старинке плетёт на малине, ему так приятней.

Артём с Леоном рыбу удят сами по себе. И среди старших на корте время проводят: теннис, анекдоты, беседы. Иринка с компанией устраивает «луна-парк»: выдумывает аттракционы и детей играть приглашает. Кольцеброс и всякое такое. Выдает призы — открытки, фантики, мелкие денежки. Черноглазая Алинка со своей подругой Олькой новую игру надумали: стоят все в очереди, на вопросы отвечают, задания выполняют, кому повезёт до конца добраться — тому приз. Мальчишки и те с удовольствием играют, хотя призы пустяковые. Им нравится. И те же самые призы потом другим раздают, когда сами ведут игру. Беспроигрышные лотереи всякие распространились.

Коммерция…

Топ, топ. Опять кто-то к малиннику пришёл. Сейчас в палатку полезут.

— Кто-нибудь есть?

— Я есть. Только если полезешь, смотри комаров не напусти.

— Чего ты тут делаешь? Опять пишешь? Кажется, тут и исследовать некого, кроме комаров.

— Думаю.

— Я мешаю?

— Нет, не мешаешь.

— А такое ощущение, что ты только и ждёшь, когда я уберусь.

— Нет. Не жду. Сиди. Мне всё равно.

— А о чём ты думаешь?

— Не знаю. Просто какая-то тоска. Скоро лето кончится. А я ужасно не хочу его отпускать. В каждом жёлтом листике умираю. Всё не так. Всё какое-то чужое. Макс, зачем люди взрослеют? Макс, это я одна так мучаюсь или нет? Как будто целый мир безвозвратно тает.

— Ну как… все взрослеют. С этим уж ничего не поделаешь. Тут даже Ломоносовым сделаться — не поможет. А почему ты так не хочешь взрослеть? — участливо спросил Макс.

— Я последний из могикан. Я одна на всём свете. Когда-то всё было живое и моё. Теперь от меня моя природа отвернулась. А люди мне всегда были чужие. Макс, ты старше меня. У тебя не было вот так? Или было?

— А я тебе тоже чужой? — вместо ответа спросил он.

— Чужой.

— А ты мне не чужая. Почему ты такая замороженная? Пошли на лодке покатаемся.

— Макс, поздно уже. Все лодки уж прицепили.

— А там один замок сломался, я видел сегодня. Мы эту лодку возьмём и поедем. А вёсла я у папы попрошу. У нас есть. Я вот и хотел тебя позвать. В лодке заход солнца встретим, представляешь! Я встречал однажды с папой, а ты?

— Макс, я не хочу. Что ты ко мне всё приходишь? Ты меня всё равно не понимаешь. Ты хороший, Макс, только ты пойми, что я последний из могикан и мне среди вас места нет…

Он замолчал, закинул руки за голову, тоже стал думать.

— Настя, домой!

— Не пойду!

— Что ты там делаешь одна?

— Я не одна, я с Максом!

— Тоже мне, успокоила маму, — тихо рассмеялся Макс.

— Что вы там делаете с Максом?

— Иди да посмотри! — сердито крикнула Настя. — Только и знает: домой, домой. Да что я там дома забыла?

— А дома тепло, — сказал Макс. — Пошли ко мне, в нарды поиграем? Моя мама пирог испекла, ещё осталось… — потом он нашёл аргумент посильней:

— А ещё я у себя под крыльцом норку от мышки нашёл. И положил кусок сыра. Хочешь посмотреть, съела она его или нет?