Дара остановилась на лестнице около своей утренней комнаты и шагнула в полумрак. Милдред шла за ней, освещая путь мерцающей свечой, которую зажгла от свечи в канделябре. Золотистый свет отражался на темном дереве и мягких коврах. Милдред шла, причитая о пыли, которая пробралась в самые незаметные уголки. У небрежных слуг могли быть из-за нее неприятности. И когда Дара провела пальцами по плотной парче и панелям из грецкого ореха, ее поразило сходство этих материалов. Она не хотела никаких дальнейших изменений в своей жизни, даже самых небольших.

Бранна, искавшего ее, привлек свет свечи и резкий голос Милдред. Стоя у двери, он позвал ее. Дара повернулась к нему с улыбкой.

– Ничего здесь не изменилось, Бранн.

– Кто решится поменять здесь что-нибудь? – ответил он. Взял ее руки в свои и поцеловал в щеку. Ни он, ни она не заметили, как ушла Милдред.

– Никто, конечно, но многое изменилось…

Оба замолчали, через минуту он очнулся и сказал, что ужин готов и их гость ждет ее за ужином.

– Овеин, – спросила она напряженно, – его нет?

– Нет, – заверил Бранн. – Его нет и вряд ли он будет снова. Цена его союза была слишком велика. Нас ждет только лорд Блекдин.

Даре не хотелось разговаривать с незнакомцем, она все еще неловко себя чувствовала. Она даже не могла вспомнить, как он выглядит, помнила лишь резкие красивые черты и проницательные глаза. Но она чувствовала, что для Бранна их знакомство является важным, и поэтому она вынуждена угождать ему. И угодила бы, если бы Бранн был более терпелив.

– Мерлион для меня был больше, чем друг. У него высокое положение при дворе. Его советы ценятся так же, как и его ум.

Дара улыбнулась:

– Ничто так не важно и не ценно, как его преданность тебе. Она заслужила мою благодарность.

– От тебя ему нужно больше, чем благодарность, и я пообещал ему больше.

Она широко раскрыла глаза, не веря ему.

– О нет, Бранн, не строй таких планов относительно меня.

– Я дал слово, Дара.

Она ошеломленно смотрела на него.

– Я говорю: нет!

Его молчание было упреком, и она добавила:

– Ты что, не знаешь, чего мне стоили эти последние несколько месяцев? Дай мне спокойно прийти в себя.

Он не мог выдержать ее недовольства.

– Это не произойдет скоро. Ты можешь не спешить.

– Мне не нужно время для ответа, Бранн. Я выйду замуж по любви.

– Как сделала Джоселин, но только ничего хорошего из этого не вышло.

Дара сжала кулаки.

– Дважды ты сравнил меня с нашей матерью и, возможно, справедливо. Мы привыкли считать ее слабой, но была ли она такой? Нужна ли сила для того, чтобы терпеть невыносимое существование? Разве это слабость, когда берешь будущее в свои собственные руки, как бы труден ни был путь впереди? Да, эгоистичная, я допускаю, но слабая? Я не думаю, Бранн.

Она повернулась и оставила его. Неожиданно он удивился, что всегда считал свою сестру послушной.

Мерлион поступил правильно, что приветствовал их без каких-либо признаков нетерпения. Он увидел девушку поразительной красоты. Лицо ее было сосредоточенно и решительно. Мерлион низко поклонился, по всем правилам двора, и взял ее за руку.

– Леди Дара! Мне доставляет удовольствие видеть вас невредимой, видеть, что вас не коснулась шотландская жестокость. Девушка не из знатного рода была бы унижена.

Его тон заинтриговал ее, в нем безошибочно угадывалась ирония, а не сочувствие.

– Оскорбление не всегда видно, милорд.

Он кивнул головой и выпустил ее руку с неохотой, или, по крайней мере, сделал такой вид. Она заметила, что он подозрительно за ней наблюдает, когда искусно ведет разговор за столом, рассказывая истории и сплетни Лондона, осторожно избегая упоминания Маргарет и ее помолвки с шотландцем. Дара мало ела, а пила еще меньше. Она старалась не поддаваться горьким воспоминаниям о своем последнем ужине за этим столом. Кервин тогда сидел рядом с ней.

Мерлион уверился в ее сильном духе, а Бранн почувствовал упрямую гордость в своей непокорной сестре.

Она прятала свои истинные мысли. Она старалась ничего не вспоминать, но только забывалась, как Макамлейд был вновь с ней, его образ стоял перед ее глазами.

Утром Дара снова ломала себе голову, думая о мужчине, который час от часу становился все решительнее в своем намерении жениться на ней. Он пошел за ней в сад. Ярко светило солнце, что было редкостью для декабря. Его лучи почти растопили тонкий слой льда и снега, по которому она ступала. На ней были мягкие ботинки, ее накидка из овечьей шерсти по тону сочеталась с тенями безжизненных деревьев и кустов, волосы ее выбивались из-под капюшона. Она не видела никого. Она вспоминала другой сад, с его летними красками и запахами. Слышался смех молодых людей. Где-то рядом прыгала гладко-белая молодая гончая. Боль пронзила сердце Дары, она не ожидала, что в Чилтоне будут обитать призраки.