– У него все в порядке, – добавил он.

– Мы можем повидаться с ним? – спросила я.

– Конечно, дорогая. Если ты уверена, что в состоянии это сделать.

– О, я в состоянии. Никогда не думала, что буду по нему так скучать.

Бронсон засмеялся. Мы услышали звонок в дверь. Миссис Берм заторопилась в прихожую посмотреть, кто там. Это был высокий темноволосый полицейский. Я медленно проследовала по коридору за Бронсоном, чтобы встретить его.

– Добрый вечер, мистер Алкотт, – сказал полицейский. Затем, посмотрев на меня, добавил: – Это – Дон?

– Дон? Нет, нет, это ее дочь. Кристи. Почему вы ее назвали Дон? – спросил Бронсон. Я подошла к нему ближе, и он быстро взял меня за руку. Было странно слышать, что полицейский называет имя моей мамы.

– Ну, мы шли по пляжу, туда, куда вы нам сказали и обнаружили там машину. А вскоре Чарли Робинсон, это мой напарник, – объяснил он, глядя на меня, – так вот, Чарли услышал, что кто-то кричит, мы подошли ближе и совершенно ясно услышали, как он зовет Дон.

– О, нет, – сказала я, прижимая руку к сердцу.

– Мистер Катлер? – спросил Бронсон.

– Да, сэр, он самый… бродит по пляжу и кричит. Мы практически вынесли его с пляжа. Он утверждал, что Дон где-то там.

– Где он?

– Он в патрульной машине. Он не совсем в себе, мистер Алкотт. Я пришел сюда, так как хотел выяснить…

– Да, – быстро перебил его Бронсон. – Спасибо, Генри. Думаю, мистер Катлер сейчас нуждается в психиатре больше, чем в правосудии.

– Я понимаю.

– Вы знаете, что делать?

– Да, сэр. Мы позаботимся об этом, вы поедете с нами? – спросил нас полицейский.

Бронсон обнял меня за плечи.

– Нет, Генри. Спасибо. – Бронсон пожал полицейскому руку.

Полицейский открыл дверь и, спустившись по ступенькам, подошел к патрульной машине. Я встала вместе с Бронсоном в дверях, мы оба наблюдали, как машина отъезжает. При свете уличных фонарей мы легко разглядели на заднем сиденье дядю Филипа. Он оглянулся и прижался лицом к заднему стеклу. Казалось, он выкрикивает имя моей мамы, и хотя я не могла его услышать на самом деле, его крик эхом отозвался во мне, заставив меня содрогнуться.

– Все кончилось, Кристи, – прошептал Бронсон, обнимая меня покрепче. – Я обещаю тебе… все кончено.

Все и кончилось, и только начиналось. Как-то во время одной из наших обычных прогулок по пляжу, когда я была маленькой девочкой, мы с мамой наткнулись на мертвую рыбу, лежащую на песке. Мне было страшно видеть ее вот так, без движения, с остекленевшими глазами. Я расплакалась. Мама взяла меня на руки, а набежавшая волна унесла рыбу обратно в море.

– Мама, она поплывет? – спросила я.

– В некотором роде, да, – ответила она. – Она превратится во что-нибудь еще, родится заново.

– Я хочу это увидеть, – потребовала я.

Я была тогда совсем ребенком и думала, что могу управлять солнцем по утрам и звездами по вечерам. Мне всего-то нужно закрыть глаза и сильно-сильно пожелать.

– Мы не можем этого увидеть, – сказала мне мама. – Это слишком большое чудо. Мы просто в это верим. Ты можешь поверить в эту рыбу? – спросила она меня с улыбкой. – Можешь поверить в это волшебство?

Я кивнула, не совсем понимая, о чем она. Я видела, как рыбка покачивалась на волнах, и мне казалось, что она и в самом деле ожила и уплывает. Я хотела верить. У меня до сих пор сохранилась детская вера в то, что прекрасное и хорошее никогда не кончаются.

Взрослея, я поняла, что мы не можем управлять появлением солнца и звезд, но мы чувствуем солнечное тепло, и нас изумляет ночное небо своей красотой. Это и есть – чудо. Я также понимала, что в каждый новый день моей жизни какая-то часть меня умирает, а какая-то рождается.

Мне столько раз хотелось умереть, быть навсегда погребенной в глубоких закоулках моей памяти. Как мне было плохо в те дни и недели, после смерти моих родителей. Казалось, страдания никогда не кончатся, но обещания Бронсона сбылись.

Бронсон постарался не предавать огласке последствия этого случая на пляже. Помутнение рассудка у дяди Филипа не прошло для него бесследно. Он уже не мог выполнять свои прежние обязанности в Катлерз Коув, и ему пришлось остаться в клинике для основательного лечения. Тетя Бет была подавлена поворотом событий. В конце концов она уже не могла спокойно появляться в свете и, забрав близнецов, уехала к родителям.