– Заглядывать в окно? – повторила я. Гейвин посмотрел на меня, ожидая, что я сейчас начну рассказывать о том, что я видела и чувствовала прошлой ночью.

– Да, – сказала Шарлотта. – Эмили не любила приходить сюда. Поэтому-то я и играла здесь все время. Здесь Эмили оставляла меня в покое, – она засмеялась. – И я не выполняла всю эту работу по дому, которую она заставляла меня делать.

Возможно, у Шарлотты детская душа, думала я, но иногда она была очень умной.

– Идемте, – она подвела нас к сундукам, стоящим справа. – Чем дальше мы пойдем, тем старее будут там вещи, – объяснила она.

Мы шли мимо бесконечного ряда коробок, некоторые из них были полны старых газет и книг, другие – старой посудой, чашками и старинным кухонным инвентарем. Мы нашли коробки со старой обувью, и коробки с пружинами и шурупами, ржавыми инструментами. Гейвин обнаружил в одной из коробок старые бухгалтерские книги и вытащил одну из них посмотреть.

– Забавно. Здесь списки рабов и цена каждого. Смотри!

Я взглянула на открытую страницу и прочитала:

– Дарси, четырнадцать лет, вес восемь с половиной стоунов, стоимость – двадцать долларов.

Гейвин продолжал рассматривать книги.

– А здесь расписаны урожаи и сколько за них было выручено денег, что было нужно и сколько это стоило. Все это наверняка когда-нибудь будет ценным историческим материалом для музея или еще чего-нибудь, – проговорил он.

Джефферсон нашел старый ржавый пистолет, местами испорченный временем и сажей.

– Бах, бах, бах! – закричал он, размахивая пистолетом.

– Осторожнее, Джефферсон, – предупредила я. – Не порежься о какую-нибудь ржавую железку.

– Кристи, – позвал Гейвин, открыв маленький сундучок из темного красного дерева, – взгляни на это.

Я опустилась рядом с ним на колени. В сундучке лежали все принадлежности дамского туалета: перламутровые гребешки и расчески, зеркальца, некоторые из них – с камеями на обратной стороне и на ручках. Здесь были украшения, нитки бус, искусно имитирующих жемчуг, жемчужные серьги, булавки, браслеты и серебряное ожерелье с камнями, имитирующими рубины и изумруды. Все это было ручной работы и, несмотря на время, неплохо сохранилось.

Казалось, этот чердак действительно волшебное место, в котором остановилось время.

– Как красиво! – воскликнула я.

– На тебе это будет выглядеть еще лучше, – прошептал Гейвин, приблизив свое лицо к моему.

Словно теплая волна захлестнула мою грудь. Я почувствовала, что покраснела, и быстро взглянула на тетю Шарлотту, которая металась, открывая сундуки и коробки, восхищенно восклицая, обнаружив знакомые с детства вещи. Для нее это было похоже на встречу с друзьями.

– Здесь очень милая одежда, дорогая, – сказала Шарлотта, открывая большой металлический сундук.

Я нашла платье с коротким корсажем и юбками, платье с высоким корсажем, доходившим до шеи, и узкими рукавами, пышно собранными по линии плеча. Там были цветные корсажи с белыми юбками, некоторые с цветными поясами. Другие сундуки были набиты нижними жесткими юбками, которые поддерживали форму платья.

Мы также нашли одежду начала века. Я откопала накидки и костюм для верховой езды, шляпки, атласные шали и бархатные пелерины.

Джефферсон обнаружил сундук, в котором хранились зонтики от солнца, и другой, наполненный высокими сапогами, кожа которых замечательно сохранилась. Гейвин отыскал сундуки с мужской одеждой, бриджами, пальто и военной формой. Ему понравилась форма времен первой мировой войны, и он примерил один из кителей, который ему был совершенно впору.

Мы с Джефферсоном тоже начали примерять вещи, подбирая их друг другу, и со смехом расхаживали по чердаку в старинной одежде и обуви. Даже Шарлотта присоединилась к нам, примеряя то шаль, то пиджак, и смеялась, глядя на свое отражение в старом зеркале, стоящем позади сундуков и коробок. Внезапно я услышала еще чей-то смех, его услышала не только я, но и Гейвин. Но Шарлотта, казалось, не обратила внимания на это, а Джефферсон был слишком занят. Я схватил Гейвина за руку и зашептала:

– Что это? – Мы посмотрели в глубь чердака, но ничего не увидели.

– Полагаю, это просто эхо, – неуверенно сказал Гейвин. Мы прислушались, но больше ничего не услышали.

Наконец мы собрали то, что посчитали подходящим, и сложили все это в сундук.

– Мы все это отнесем вниз и постираем, – решила я.

– Подожди, – закричал Гейвин. – Я хотел бы, чтобы ты надела вот это сегодня вечером.

Он вытащил светло-розовое бальное платье с невероятно пышным кринолином. Кружевной корсет был сделан так, что плечи оставались открытыми.

– А я надену это, – объявил он, показывая на фрак и брюки.