Потребовалось несколько миллисекунд, чтобы вскрыть Айзека и выставить из него риф. Роби проделывал такое впервые, но действовал безупречно. Некоторые его системы просчета вероятности пришли к выводу, что такое было возможно несколько триллионов циклов назад, и отработали процедуру на подсознательном для Роби уровне.

Он, разумеется, оставил копию себя для управления ботом. В отличие от многих людей, Роби не пугала мысль о расщеплении личности, и он спокойно разделялся на несколько временных версий. Он вполне определенно осознавал, какая именно часть делает его Роби в отличие от сохранявшихся людей, которые втайне питали суеверные представления о существовании в себе «души».

Он влился в череп, не успев толком продумать, что делает. Он переписал слишком большую часть себя, так что у него оставалось мало места для мышления и дополнительных умозаключений. Он стер часть сознания, которой можно было пожертвовать, не рискуя утратой целостности, и освободил место для мыслительных процессов. И как только люди таким обходятся? Он подвигал руками и ногами. Повертел головой. Вдохнул немного воздуха. Воздух! Легкие! Мокрые губки в пространстве его грудной клетки, и воздух проходит между губами!

— Все в норме? — спросил он-бот у себя человекообразного.

— Я на месте, — отозвался он.

Взглянул на датчик воздуха на своем акваланге. Несколько сотен миллибар — меньше одного баллона. Он плюнул в маску и потер ее изнутри, потом окунул в воду, надвинул на лицо и придержал, другой рукой нащупав регулятор.

— Жди меня вскорости с Кейт, — сказал он, прежде чем включить регулятор, и похлопал бот по корпусу.

Роби-бот почти не слушал его. Он пересылал очередную копию себя в азимовистский архив. С пятиминутной задержкой, так что это был не тот Роби, что вошел в человеческое тело. За эти пять минут он стал новой личностью.

Роби направлял человеческую оболочку глубже и глубже. О методике погружения она заботилась сама так что он отстранение наблюдал за тем, как время от времени ему приходила мысль, что пора продуть нос.

Ограниченность человеческого тела вызывала клаустрофобию. Особенно ему не хватало беспроводной связи. В акваланге имелся низкочастотный приемопередатчик для работы под водой и широкочастотный для связи с поверхности. Был такой и в человеческой оболочке, для переноса программ, но он не подчинялся контролю вселившегося.

Роби опускался в глубину, с трудом привыкая к окружавшей со всех сторон воде, к сужению воспринимавшегося визуально спектра. Отрезанный от Сети и датчиков, он чувствовал себя, как в ловушке. Риф содрогался и стонал, протяжные стоны напоминали песню китов.

Он не подумал, как будет искать Кейт, оказавшись под водой. Датчики с поверхности легко определяли местонахождение человеческих тканей среди кальцитовых ветвей коралла. Но здесь, у подводных частей рифа, все выглядело одинаковым.

Риф снова загудел на него. Он, вероятно, считает, что человеческая оболочка все еще содержит его аватару, сообразил Роби.

Роби провел бессчетные часы, наблюдая риф, изучая его по приборам и через Сеть, но опыта столь примитивного наблюдения у него не было. Риф под ним тянулся до бесконечности, уходил далеко за пределы ста метров, на которые видит глаз в прозрачной морской воде. Стены его были изрыты проходами и туннелями, усеяны большими твердыми наростами и цветами, похожими на тарелки антенн, кораллами-мозговиками и ветвистыми кораллами. Он знал их научные названия и видел множество их фотографий с высоким разрешением, но зрелище, открывшееся его влажным несовершенным глазам, оказалось для него неожиданностью.

Стайка рыб, трепетавших на краю его зрения, возможно, подчинялась простейшим правилам моделирования стаи, но при личном знакомстве точность ее маневра просто поражала. Роби махнул на них рукой и полюбовался, как они рассеиваются и перестраиваются. Большая треска с собачьей мордой проплыла мимо, так близко, что задела штанину гидрокостюма.

Коралл снова зарокотал. Он передавал какой-то код, догадался Роби, но разгадать его не сумел. Бот, оставшийся на поверхности, конечно, слышал и, надо думать, уже взломал код. И пожалуй, дивился, чего ради он плывет вдоль стены, вместо того чтобы сделать что-нибудь, как предполагалось. Роби задумался, не слишком ли большую часть себя он удалил, перегружаясь в оболочку.

Он решил что-нибудь предпринять. Впереди открывался грот. Дотянувшись, Роби ухватился за кораллы у устья и втянул себя внутрь. Тело сопротивлялось: ему не нравилась тесная пещера, не нравилось прикосновение к рифу. Еще неуютнее стало ему, когда он, пробираясь все глубже, вспугнул старую черепаху, которая, протискиваясь к выходу, прижала его к стене грота, так что маска зазвенела о твердые выступы. Подняв взгляд, он увидел царапины на оконце.

Указатель воздуха уже стоял на красной отметке. С технической точки зрения он мог бы всплывать без остановок для декомпрессии, хотя и полагалось надежности ради выжидать по три минуты через каждые три метра глубины.