Шрифт:
11
Сколько времени прошло с тех пор — день, неделя, год — он не помнил. Кажется, он перестал даже умываться. Долгими часами он сидел один на один с машиной и поносил ее ужасными словами. Когда от длинной тирады пересыхало в горле, Джек протягивал руку, и машина подавала ему стакан виски. Иногда он с трудом подавлял в себе вспышку ярости — он прекрасно помнил, чем кончилось его нападение на машину.
Несколько раз в дверь стучали. Он не открывал. Но однажды он узнал знакомый голос. Джек открыл дверь и сразу понял, с каким известием пришел Билл-Джек не знал, когда пришло к нему решение — после известия о самоубийстве Макдональда или гораздо раньше. После нескольких стаканов виски оно показалось ему удивительно простым и разумным. Он подошел к машине и долго пытался рассмотреть, сколько заветных красных цифр осталось на счетчике. Потом направился в лабораторию, отрезал от какого-то прибора кусок гибкого провода в яркой изоляции. Забрался на стул и укрепил на кронштейне контрольного счетчика петлю. Затем затянул ее на шее и шагнул вперед.
Услужливая машина подхватила падающий стул и аккуратно поставила его рядом…
БЕССМЕРТИЕ ДЛЯ РЫЖИХ
Академик Рин стремительно шагал по своему скромному — в духе времени — кабинету, заложив руки за спину. Референту, который стоял у стола с папкой в руках, почтительно следя глазами за патроном, постепенно стало казаться, что комната начинает медленно вращаться, как гигантская центрифуга.
— Значит, говорите, добился Элинвар? — бросил на ходу академик. — Опередил нас? А вы все куда смотрели?
Референт только руками развел. Сказать ему было нечего,
— А теперь — сразу с докладом к Президенту? — Академик даже пришлепнул губами, изображая возмущение. — Ловок, ловок Элинвар. Ничего не скажешь. Но мы завидовать не будем. К тому же, насколько я понял, успех лишь частичный… Прочитайте, что там про рыжих? — Академик круто повернулся к зеркалу и с видимым удовольствием пригладил свои черные, ежиком, волосы — не то чтобы очень густые, но для мужчины его возраста вполне достаточные.
Референт раскрыл папку и быстро нашел отчеркнутое красным карандашом место.
— «К сожалению, действие препарата ограничено особенностями хромосомного строения организма, — прочитал он. — Выявлено, что цвет волос человека служит своеобразным индикатором, сигнализирующим о том, будет препарат усвоен организмом или нет. Нами обнаружено и доказано в серии опытов, что препарат усваивается только рыжеволосыми людьми. Это, безусловно, является крупным недостатком препарата, так как полностью исключает возможность его применения огромным числом людей».
— Значит, полностью исключает… — задумчиво повторил академик и опять пригладил волосы. — Иначе говоря, бессмертие только для рыжих? А что скажет Президент? Не хотел бы я быть на месте Элинвара…
Он остановился перед большим — в полтора человеческих роста — красочным портретом Великого Человека, Первого Гражданина и Пожизненного Главы Государства, занимавшим все пространство между окнами кабинета от пола до потолка. Живописец изобразил Президента на эспланаде Дворца Государственного Совета, откуда он внимательным взором обозревал вверенную его попечению страну. Несмотря на свои годы, Президент был высок и строен, как и положено Великому Человеку, а его иссиня-черной шевелюре мог позавидовать победитель недавно прошедшего в Столице всемирного конкурса красоты.
— Значит, только для рыжих… — повторил академик и опять закружил по кабинету. — А другим что? Сам-то он каков, изобретатель?
— Рыжий до невозможности. Про него говорят, что у Элинвара не голова, а восходящее солнце…
Академик Рин поморщился. Неосторожное сравнение привело его в дурное настроение.
— Так и следовало ожидать, — пробормотал он. — Все бескорыстные таковы. Каждый в бессмертные норовит…
Он ходил по кабинету так долго, что референт даже стал покачиваться и с тревогой ощутил неприятное шевеление в желудке, как при морской болезни.
— Откуда сведения? — спросил Рин наконец.
— От моей супруги, — с готовностью ответил референт. Академик гневно воззрился на него. Тот понял свою ошибку и мигом разъяснил:
— Она сейчас секретарем у Элинвара. Перепечатывала его доклад для Президента и, конечно, сделала мне копию.
— Интересно было бы посмотреть на их препарат. Мне лично он бесполезен, — Рин снова провел ладонью по волосам, — но как-никак я директор Института Бессмертия.
Референт словно дожидался этих слов — он тотчас протянул на ладони небольшую ампулу, в которой перекатывались ярко-синие горошины.
— Супруга принесла, — пояснил он, увидев удивленный взгляд академика. — Их там наделали видимо-невидимо. Теперь все синие ходят.
— Это почему же? — поинтересовался Рин, с удовольствием встряхивая ампулу.
— Таково свойство препарата. Если препарат не усваивается, он кумулируется в кожных покровах, и человек постепенно синеет. Говорят, пожизненно, если всю дозу принять…
— И все равно глотают, — прошептал академик. — Надеются… Какова же дозировка?
— Одна таблетка ежедневно в течение двух недель. Обязательно перед едой.