Шрифт:
– Странный город, – повторил я. – А какая разница между теми колдунами, что дрались с графом, и теми, кто этого не делал?
– В смысле?
– Ну, когда все изменилось?
– Понятия не имею. Кроме колдунов, никто об этом не говорит, а я не изучал Искусства. Ходили слухи, что у верных графу колдунов в дружках были птицы и мыши, но правда ли это – не знаю.
– А остальное, что ты мне рассказал – правда?
Он поразмыслил.
– Я рассказываю байки. Исторические хроники ищи… в общем, в другом месте. Я не знаю, что правда, а что нет. Мы просто рассказываем, мы – возничие.
– Значит, ничего из того, что ты рассказал, на самом деле не случилось?
– Уверен, что-то из этого как-то со случившимся связано.
Я заслушался и давно уже не прикладывался к кружке. Пора было это исправить, а заодно свести концы с концами.
– Я так понимаю, – проговорил я, – что семья Мерс связана с, так сказать, темной стороной Искусства?
Он кивнул.
– И все-таки они по-прежнему тут живут.
– Кое-кто из них. Упрямая порода.
Я улыбнулся. Вот это по мне.
– А еще, – добавил Чиш, – они обычно держатся в стороне и ни с кем не связываются.
– Да, прямо как я, – отрезал я.
Он либо не заметил иронии, либо предпочел ее не заметить.
– Так что, Влад, я ответил на все твои вопросы?
– О да, – рассмеялся я. – Чтобы появилась масса других.
– Да, обычно так и бывает.
– А как зовут графа?
– «Господин», вполне достаточно.
– Нет, я имел в виду имя.
– А. Веодрик. Саэкереш, разумеется.
– Спасибо. А что привело тебя сюда, Золли?
– Я здесь родился, – сказал он.
– Нет, я не в этом смысле. Почему ты устроился у трактира, а не в особняке доброго графа Саэкереша Веодрика?
Он рассмеялся.
– Добрый граф Веодрик имеет дурной нрав капризного ребенка, который только и делает, что жалуется на свои болячки. А еще ему восемьдесят три года. Он покидает фамильный особняк дважды в год: когда посещает Фестиваль Посевов и когда выступает судьей на выставке скакунов. Это не сегодня, а компания тут получше.
Я огляделся.
– Лошади, что ли?
Чиш с улыбкой подмигнул.
– Ясно. Кого-то ждешь?
– Раньше или позже, – подтвердил он.
– Тогда оставляю тебе вино и мою благодарность в придачу.
– Было приятно поболтать, Мерс Влад. Надеюсь, мы еще увидимся.
– Надеюсь, – ответил я. – У меня наверняка появятся еще вопросы, когда я кое-что обдумаю.
– Надеюсь, к вопросам приложится и вино.
– И вино.
Было уже поздно, шум в пивной почти стих. Когда я возвращался, напрямик через город, Лойош и Ротса усилили наблюдение, потому что я вдруг стал нервничать. Ничего, однако, не случилось, и я благополучно добрался до «Колпака». Дверь открыл сам хозяин, Инче, и вид у него был усталый (в зале уже никого не осталось; наверное, он собирался отойти ко сну).
«Ну что, босс, прогулялся с пользой?»
«К чему такой сарказм? Вполне небесполезно.»
«Да? Он же признался, что все его байки, возможно, просто выдумка!»
«Выдумка или нет, но многие в это верят.»
«О, тогда другое дело.»
«А еще он сказал, что где-то за ними скрывается правда.»
«Удачных поисков.»
«Заткнись. Я устал.»
Некоторые удовольствия не приедаются. Стащить сапоги после долгого дня – как раз одно из таких. Я сбросил плащ и верхнюю одежду, вспомнил, что нужно закрыть ставни, и растянулся на кровати.
Приятно, что у меня сегодня не возникло причины сожалеть об оставленной в комнате шпаге. Но больше я так никогда не поступлю.
«Что ж, босс, уже лучше. Но еще лучше было бы – покончить со всем этим и двинуться прочь.»
«Этот город что, действует тебе на нервы?»
«А тебе разве нет?»
«Что ж, пожалуй, немного. Спокойной ночи.»
4.
Лефитт: Но факт в том, что это труп лорда Чартиса!
Следователь: Боги! Это невозможно!
Бораан (Лефитту): Ты совершаешь классическую ошибку. Это не факт, это вывод, основанный на фактах.
Лефитт: Ты хочешь сказать, что это не Чартис?
Бораан: О нет, конечно же, Чартис. Я лишь возражал против выбранного тобой слова.
(Миерсен, «Шесть частей воды», День Второй, Акт IV, Сцена 3)Прошлой ночью я, кажется, думал, как же приятно спать в настоящей кровати. Что ж, сегодня это было ничуть не хуже.
Встал я поздно и, когда спускался вниз ополоснуть лицо и все такое, чувствовал, что вполне отдохнул. Вернулся в комнату, оделся и уделил немного внимания всему оружию, прежде чем рассовать его по разным потайным местам. А потом снова спустился, теперь уже к хлебу с сыром и кофе. Хлеба и сыра побольше, я собирался провести весь день на ногах. А вот кофе – умеренно, эта вонючая, мерзкая, горькая штука хоть как-то переносима лишь с изрядным количеством сливок и меда.