Я выстрелил снова, вновь промахнулся. В кино с такого расстояния никто никогда не промахивается. Если только не стреляют в главного героя. Уж в него-то не могут попасть и с пяти футов. Саймон Варнер героем не был. Я просто не умел стрелять.

Он умел. Отцепил полный магазин от ремня. Быстро, уверенно, спокойно.

Эклс потратил шесть патронов на охранников. Я выстрелил дважды. Оставалось только два патрона.

Находясь в тридцати футах от Варнера, я в третий раз нажал на спусковой крючок.

Варнер получил пулю в левое плечо, но не упал на пол, не бросил винтовку. Покачнулся, устоял на ногах, вставил магазин.

Десятки суетящихся, вибрирующих от возбуждения бодэчей облепили меня, облепили Варнера. Я их видел, он — нет. Своей чернотой они заслоняли его от меня, а вот ему нисколько не мешали.

Этим днем, только чуть раньше, я задавался вопросом: а не безумец ли я? Теперь все стало ясно. Конечно же, безумец.

Я бежал к нему сквозь бодэчей, черных как сажа, бестелесных как тень, вытянув перед собой руки, крепко сжимающие рукоятку пистолета, с твердым намерением не потратить впустую мой последний патрон. Я увидел поднимающийся ствол штурмовой винтовки, знал, что сейчас очередь разорвет меня пополам, но сделал еще один шаг вперед, потом еще один и только тогда нажал на спусковой крючок.

Лыжная маска скрыла трансформацию, которая произошла с его лицом, но не отразила пулю, не отсекла брызги крови и ошметки мозга. Он рухнул с тем же грохотом, что и Принц тьмы, сброшенный с Небес. Винтовка выпала из рук.

Ногой я отшвырнул ее в сторону, чтобы он не смог дотянуться до нее. Наклонившись, убедился, что он к ней больше и не потянется. Вместо POD на руке следовало вытатуировать DOA. [69]

Тем не менее я вернулся к винтовке и отшвырнул ее еще дальше, потом еще и еще.

В пистолете, который я держал в руке, патронов не осталось. Я отбросил и его.

Внезапно бодэчи отхлынули от меня, как черная вода от берега во время отлива. Теперь их интересовал не я, а мертвые и умирающие.

Почувствовав подкатывающую к горлу тошноту, я отошел к краю пруда-бассейна с кои, упал на колени.

Как-то вышло, что движение разноцветных рыб подавило рвотный рефлекс. Меня не вывернуло наизнанку, но, когда я поднялся, из глаз потекли слезы.

В магазинах за разбитыми витринами люди начали поднимать головы.

«Нам суждено быть вместе вечно. У нас есть карточка, на которой так написано. Мумия цыганки никогда не ошибается».

Дрожа всем телом, потея, вытирая глаза тыльной стороной ладоней, предчувствуя невыносимую боль потери, я двинулся к «Берк-и-Бейли».

В кафе-мороженом люди поднимались на ноги.

Некоторые уже возвращались в галерею, стараясь не наступать на осколки стекла.

Сторми я среди них не видел. Должно быть, когда началась стрельба, она убежала в глубь кафе, в свой кабинет.

И тут я почувствовал неодолимое желание идти, идти, идти. Отвернулся от «Берк-и-Бейли», сделал несколько шагов по направлению к южному универмагу. В замешательстве остановился. Подумал: ничто никуда меня не тянет, просто стараюсь убежать от того, что могу найти в кафе-мороженом.

Нет. Чувствовал, что тянет. Психический магнетизм. Тянул, направлял меня. Я думал, что со смертью Варнера точка поставлена. Судя по всему, ошибался.

Южный универмаг выглядел более роскошным, чем тот, где покупала роликовые коньки Виола. И товары здесь продавались более высокого качества, чем в северном универмаге, само собой, и по более высоким ценам.

Я миновал магазин духов и косметики с роскошными витринами, достаточно ясно указывающими на то, что выставленный товар стоит никак не дешевле бриллиантов.

Ювелирный салон завораживал черным гранитом, нержавеющей сталью, хрустальными панелями, словно предлагал не обычные бриллианты, а драгоценности из коллекции Бога.

Хотя стрельба давно прекратилась, покупатели и продавцы все еще прятались за прилавками, за облицованными мрамором колоннами. У них хватало духа взглянуть на меня, когда я проходил мимо, но потом многие вновь ныряли за прилавок или колонну.

Даже без пистолета я, должно быть, казался им опасным. А может, они думали, что я в состоянии шока. В любом случае предпочитали не рисковать, и я не могу винить их за то, что они прятались от меня.

Все еще плача, вытирая глаза руками, я также разговаривал сам с собой вслух, и не уверен, что говорил связно.