Шрифт:
Взорвавшаяся корова, похоже, зачаровала его и настроила на философский лад. Возможно, он использовал уже восемь своих жизней и почувствовал холодок смертности.
Мебель в гостиной Оззи крепкая, массивная, удобная. Темно-синий персидский ковер на полу, гондурасские маски из красного дерева по стенам, бесчисленные полки с книгами создают атмосферу уюта.
Несмотря на опасность, которой подвергались мои туфли, я быстро расслабился. Ушла напряженность, не покидавшая меня с того самого момента, когда ранним утром я увидел Пенни Каллисто, дожидающуюся меня у лестницы.
Но не прошло и полминуты, как Ужасный Честер вновь заставил меня напрячься угрожающим, злобным шипением. Все коты умеют шипеть, но насыщенностью шипения и слышащейся в нем угрозой Честер может посоперничать с гремучими змеями и кобрами.
Что-то за окном очень ему не понравилось, раз уж он поднялся на все четыре лапы, выгнул спину, а шерсть у него встала дыбом.
И хотя я не был причиной его возбуждения, я сдвинулся на край кресла, чтобы при необходимости удрать из гостиной.
Честер зашипел снова, потом царапнул когтями стекло. От противного скрежета во мне все задрожало.
Внезапно я подумал, что вернулись подрывники, чтобы сбросить на землю упрямый коровий зад.
Когда Честер вновь царапнул стекло, я поднялся. Осторожно приблизился к окну. Не из страха, что стекло прошибет бутылка с «коктейлем Молотова». Просто не хотел, чтобы разъяренный кот неправильно истолковал мои мотивы.
На улице, у забора из штакетника, огораживающего дом, стоял Человек-гриб, Боб Робертсон.
Глава 16
Первым у меня возникло желание отпрянуть от окна. Но если Человек-гриб следил за мной, значит, каким-то образом узнал, что раньше я побывал в его доме в Кампс Энде. И желание укрыться от его глаз истолковал бы как доказательство моей вины.
Я остался у окна, довольный тем, что Ужасный Честер находится между мной и Робертсоном. Порадовало меня и другое: кот сразу же, даже на большом расстоянии, невзлюбил этого человека, подтвердив, что мое недоверие к нему небеспочвенно.
До этого момента я и представить себе не мог, что мы с Ужасным Честером можем хоть в чем-то прийти к единому мнению, за исключением нашей любви к Маленькому Оззи.
Впервые я видел, что на лице Робертсона нет улыбки, мечтательной или какой-то еще. Освещенный лучами заходящего солнца, уже не слепяще-белыми, а медово-золотыми, на фоне темных терминалий, он выглядел таким же мрачным, как Тимоти Маквей на огромной фотографии, висевшей на стене его кабинета.
За спиной послышался голос Оззи: «О Боже, и как это люди берут в рот врага, чтобы он похищал их разум». [34]
Обернувшись, я увидел его с подносом, на котором стояли два стакана с вином и тарелка с кубиками сыра в окружении крекеров.
Поблагодарив его, я взял один стакан и вновь посмотрел в окно.
Боб Робертсон более не стоял там, где я только что его видел.
Рискуя попасть под горячую лапу Ужасного Честера, я шагнул к окну, посмотрел направо, налево.
34
«Отелло», В. Шекспир, в переводе М. Лозинского («Зачем люди могут принимать в свои души врага, убивающего их рассудок» — в переводе П. Вейнберга. «Самим вливать в свой рот отраву, которая превращает тебя в дурака и скотину» — в переводе Б. Пастернака).
— Ну? — нетерпеливо спросил Оззи.
Видимо, Робертсон ушел, и очень быстро, по какому-то срочному делу.
И его поспешное исчезновение, пожалуй, напугало меня даже больше, чем внезапное появление у забора. Если б он хотел следить за мной, я бы пошел навстречу его желаниям, чтобы знать, где он находится. Информация о местоположении врага лишней не бывает.
— О Боже, и как это люди берут в рот врага, чтобы он похищал их разум, — повторил Оззи.
Отвернувшись от окна, я увидел, что поднос он уже поставил и теперь поднял стакан, словно произнося тост.
Стремясь взять себя в руки, я ответил:
— Иногда выпадают такие трудные дни, что мы просто не можем заснуть, не позволив вину украсть наш разум.
— Юноша, я не прошу обсуждать эту цитату, спрашиваю лишь, откуда она.
Однако я пока мог думать только о Робертсоне.
— Сэр?
— Из Шекспира! — В голосе Оззи слышалось легкое раздражение. — Я задал вопрос, чтобы помочь тебе сдать экзамен, а ты все равно провалился. Это фраза Кассио из третьей картины второго действия «Отелло».
— Я… отвлекся.
Указав на окно (Честер успел угомониться и вновь пушистой грудой спокойно лежал на подоконнике), Оззи изрек:
— Разруха, которую эти варвары оставили за собой, навевает грустные мысли, не так ли? Напоминает, сколь тонок налет цивилизованности.
— Сожалею, что приходится разочаровывать вас, сэр, но мои мысли были не столь глубокими. Я просто… просто подумал, что узнал проходившего мимо человека.
Подняв стакан в пятипалой руке, Оззи произнес новый тост: