— Вы бы очень удивились, — сказал Оуэн, — если бы знали, сколького вы еще у меня не видели!

— Поздно, — заявил Хахе. — Мы приняли решение, и не будем спорить. В новом тысячелетии тебя заменит Тесла Бомбек.

— Что ж, поздравляю, — сухо промолвил Оуэн и двинулся к Тесле, проскользнув между Хахе и Рар Уту. Он подошел так близко, что она увидела выражение его глаз. Оно явно означало: уходи, и как можно быстрее.

Тесла попятилась, будто испугавшись.

— Я не хотела, — пробормотала она. — Я не хотела, что бы так.

— Если честно, — сказал Будденбаум, — мне все равно, так или этак.

С этими словами он взял Уту за тонкую ручку. Наверное, это был неслыханный по своей наглости поступок, потому что та вздрогнула и с отвращением посмотрела на свою руку.

— Что ты делаешь, Оуэн? — удивилась она, содрогнувшись.

— Прощаюсь, — ответил Будденбаум.

Но Хахе смотрел не на Будденбаума, а на то место, где он только что стоял. Асфальт там посветлел и размягчился.

— Что ты задумал? — спросил он.

— Осторожнее, — прошипел Йе за спиной Теслы, но Хахе его не слушал. Он сделал еще шаг, в то время как Рар Уту пыталась вырвать свою руку у Будденбаума, но тот держал ее крепко.

Не отводя глаз от Теслы, Оуэн едва заметно улыбнулся и сказал ей:

— Прощай.

Тесла сделала шаг назад, и в тот же миг из земли, там, где стоял Хахе, взметнулась вспышка яркого света и поглотила его.

— Оуэн! — завизжала Рар Уту, вырываясь.

Кокон Хахе размягчился, как масло. Он вздулся и стал лопаться разноцветными пузырями, стекая на асфальт.

Тесла все поняла. Оставаться дольше было опасно; воз можно, смертельно опасно. Но — глупо это или нет — она никогда не отворачивалась от зрелищ. И теперь она стояла, впитывая в себя происходящее до мельчайшей детали, пока Будденбаум не крикнул ей:

— Убирайся!

И втолкнул Рар Уту в то облако света, где исчез Хахе. Уту продолжала кричать, но крики смолкли, когда ее окутало облако. Она лишь запрокинула голову и раскинула руки, слов но прислушиваясь к тому, что чувствовала.

— Я тебе сказал, убирайся! — снова крикнул Тесле Будденбаум.

На этот раз она повернулась, но тут же ощутила холодный порыв ветра и увидела Йе, наступавшего на нее.

— Ты обманула нас! — воскликнул он, и голос его звучал резко, как скальпель. От него душа ушла в пятки.

Тесла застыла на месте, не в силах оторвать глаз от кукольного лица Йе, но в ту же секунду за спиной у нее Рар Уту вздохнула и прошептала:

— Как же… это, прекрасно.

— Что ты с ней делаешь? — спросил Йе у Будденбаума, одновременно хватая Теслу за руку- Она легко могла стряхнуть с себя его мягкие ручки, но ее тело обмякло от его близости. Ноги сковало холодом, поднимавшимся все выше. — Отпусти ее! — потребовал Йе.

— Боюсь, уже поздно.

— Я убью твою женщину, если не отпустишь.

— Она не моя. — Оуэн пожал плечами. — Делай с ней что хочешь.

Как в полусне, Тесла оглянулась на Будденбаума и при вспышке вырвавшегося из-под земли света вдруг впервые рассмотрела его ясно. Душа его охладела и давно утратила человечность в погоне за тем, ради чего он здесь оказался. Он не хвастался — он действительно был умнее, чем Яфф. Но теперь Тесла видела, что никакой ум ему не поможет. Искусство сделает с ним то же, что с Рэндольфом. Сломает и лишит рассудка.

Рар Уту уже почти растворилась, но, растекаясь по асфальту там, где минутой раньше исчез Хахе, она продолжала спрашивать:

— Что будет дальше?

— Верни ее! — закричал Йе.

— Я же сказал тебе: поздно, — ответил Будденбаум — Кроме того, мне кажется, она и сама не захочет возвращаться.

Рар Уту засмеялась.

— Что дальше? — повторяла она, а ее голос и смех растворялись. — Что дальше?

Асфальт у нее под ногами стал мягким, во все стороны побежали разноцветные огоньки.

— Прекрати! — снова крикнул Йе с такой силой, что тело Теслы перестало ее слушаться. Ноги стали ватные, моче вой пузырь опорожнился, и она, не чувствуя под собой земли, шагнула от Йе к Будденбауму.

— Не подходи! — зарычал Будденбаум и попятился, загораживая собой пятачок раскаленной земли, где исчезала Рар Уту. — Искусство мое!

— Искусство? — переспросил Йе, как будто до него только что дошел смысл подстроенной ловушки. — Никогда, Будденбаум, — сказал он, очень четко выговаривая каждый слог, — никогда ты его не получишь!