Леон с легкостью проскользнул мимо троих мертвецов, бесцельно блуждающих по небольшому парку. Двое мужчин и женщина; все трое могли бы показаться нормальными, если бы не их жалобные, голодные крики и нескоординированные движения.

"Они, должно быть, умерли совсем недавно… но они не мертвы, мертвые люди не истекают кровью, когда ты в них стреляешь. И уж точно не бродят вокруг и не пытаются есть себе подобных… Мертвые люди вообще не ходят… а живые имеют склонность падать после того, как в них всадили несколько пуль пятидесятого калибра, и, как правило, не поднимаются после этого в изрядно подгнившем состоянии".

Вопросы, которыми Леон до сих пор не успел задаться, переполняли его сознание, пока он делал последние шаги к зданию. Вопросы, на которые у него не было ответов; но скоро они появятся, он был уверен в этом.

Дверь оказалась незапертой, но молодой полицейский не позволил себе удивиться — после всего увиденного в этом городе он небезосновательно полагал, что лучше свести свои ожидания к минимуму. Он приоткрыл дверь и ступил внутрь; "Desert Eagle" поднят, палец на спусковой скобе.

Пусто. В огромном старом вестибюле здания РПД не было никаких признаков жизни. И никаких признаков катастрофы, разразившейся в Раккуне. Бросив свои попытки ничему не удивляться, Леон закрыл за собой дверь и спустился в холл.

— Привет! — Кеннеди старался говорить тихо, но отзвуки его голоса разнеслись по всему помещению и вернулись назад приглушенным эхом. Все выглядело точно так, как он помнил: три этажа, классическая архитектура, интерьер, исполненный в мраморе и дубе. В центре комнаты возвышалась каменная статуя женщины, несущей кувшин с водой; по обеим сторонам от нее шли два пандуса к конторке регистратора. Эмблема РПД перед статуей мягко мерцала в рассеянном свете стенных ламп так, словно была только что отполирована.

"Никаких тел, никакой крови… даже стреляных гильз нет. Если здесь был бой, где, черт возьми, следы?"

Неестественная тишина, царящая в гигантском вестибюле, пробудила в Леоне смутную тревогу. Он поднялся по пандусу слева, остановился около конторки и наклонился над ней; если бы не тот факт, что здесь нет людей, все было бы в полном порядке.

На столе стоял телефон. Леон поднял трубку, зажал ее между головой и плечом, затем постучал по кнопкам пальцами, внезапно показавшимися ему холодными и какими-то чужими.

"Ничего, даже звука дозвона".

Все, что он слышал — это тяжелые удары собственного сердца. Леон положил трубку и повернулся лицом к пустой комнате, пытаясь решить, что делать дальше. Он очень сильно хотел найти Клэр, но не менее сильным было желание объединиться с другими полицейскими. Пару недель назад он получил копию приказа из РПД, согласно которому несколько отделов были перемещены, но вряд ли это играло существенную роль; если в здании находились копы, они не могли прилипнуть к своим рабочим местам.

Из вестибюля три двери вели к разным частям участка: две на западной стороне и одна на восточной. Из двух, обращенных на запад, одна вела через ряд коридоров к задней части здания, мимо пары окон дежурных и зала для совещаний; вторая открывалась в комнату патрульного взвода и помещение для хранения вещественных доказательств, через которое можно было выйти в один из коридоров недалеко от лестницы на второй этаж. Восточная дверь, фактически вся восточная часть первого этажа, предназначалась, прежде всего, для следователей — кабинеты, комната для допросов и пресс-центр; также там был выход на подвальный уровень и внешнюю лестницу на второй этаж.

"Клэр, вероятно, вошла через гараж… или, пройдя через задний двор, поднялась на крышу…"

Или она могла обогнуть здание и воспользоваться той же дверью, что и он… или она вообще не добралась до участка; девушка могла быть где угодно. И если учитывать, что здание занимало территорию целого городского квартала, Леону предстояло обследовать довольно обширное пространство.

Наконец, решив, что надо хоть с чего-то начать, он двинулся в комнату патрульных, где стоял бы его собственный шкафчик. Случайный выбор, но он проводил бы здесь больше времени, чем где-либо в участке, снимая показания и составляя отчеты. Кроме того, эта комната располагалась ближе всего, а гробовая тишина, нависшая над громадным вестибюлем, вгоняла его в дрожь.

Дверь не была заперта, и Леон медленно открыл ее, затаив дыхание и надеясь, что комната окажется в таком же безупречном порядке, как и холл. Но то, что он увидел, подтвердило его ранние опасения: монстры уже побывали здесь, притом в большом количестве. Длинная комната разгромлена, столы и стулья опрокинуты и расколоты. Пятна высохшей крови красовались на стенах, на полу растеклись вязкие багровые лужицы. И они вели к…

— О, Господи…

Рядом со шкафчиками слева сидел полицейский, его ноги были согнуты под каким-то нелепым углом и наполовину скрыты раздробленным столом. Услышав голос Леона, он поднял трясущуюся руку с пистолетом в его направлении, но сразу же вновь опустил ее; движение, очевидно, далось ему с трудом. Униформа на его животе была пропитана кровью, темнокожее лицо искажено от боли. Леон присел рядом с ним, осторожно коснулся плеча. Он не мог видеть рану, но знал, что такая большая кровопотеря не предвещала ничего хорошего…