Здесь, у ворот, тоже лежали воины и женщина — старуха-служанка. Уггам подумал, стоя над ней. Потом нагнулся, вытянул из-под черного платья белую рубаху. Поискал взглядом — и увидел кинжал. Надрезал ткань, оторвал полоску. Кое-как обвязал ею лицо, прикрыв саднящую рану там, где должен был быть левый глаз. Кинжал сунул за пояс, вооружился обломанным древком копья и, опираясь на него, вышел со двора.

В городе царила небывалая тишина. Кое-где в прозрачное небо поднимались ручейки дыма. Уггам прошел по пустой улице и увидел колодец. У колодца сидела седая женщина в разорванной одежде.

— Где хуссарабы? — спросил Уггам.

Старуха молчала.

— Ты знаешь меня? — снова спросил Уггам.

Старуха открыла рот и замычала. Во рту шевелился запекшийся обрубок языка.

Выгоревшие изнутри здания, потрескавшиеся от жара камни, вздувшиеся трупы на мостовой… Уггам шел мимо, обходя трупы и опрокинутые повозки. Время от времени он останавливался, чтобы перевести дыхание и оглядеться: ему чудилось, что за ним следят чьи-то внимательные глаза. Может быть, кто-то из уцелевших жителей прятался в развалинах?

Он дошел до монастыря Двух Эпох, вспомнив, что хуссарабы уважают жрецов. Но увидел нескольких звездочетов, повешенных в узких оконных проемах. Звездочеты были едва ли не самыми мирными из священнослужителей. Они занимались только математикой и астрономией, вычисляя циклы, когда одна эпоха сменяет другую, когда приходит время созидать и время разрушать. Они ошиблись, полагая, что эпоха Аххумана в самом разгаре. Эпоха закончилась…

Ветерок донес тошнотворный запах разложения. Уггам повернулся и торопливо зашагал прочь, постукивая обломком копья об уцелевшие камни мостовой. Часть камней осажденные успели использовать для камнеметалок.

Через пролом в стене он вышел в Нижний город. Здесь тоже повсюду валялись неубранные трупы, а запах тления был сильней.

Уггам достал фляжку, допил остаток вина. Бросил фляжку; она раскололась.

Когда он поднял голову, он увидел трех всадников-хуссарабов.

Они не спеша ехали прямо к нему. Уггам с тоской огляделся: вокруг глухие глинобитные стены, узкая улочка, по которой не убежать…

Он снова повернулся к воинам. Подумал, что можно попытаться перелезть через стену, в один из маленьких внутренних двориков, и, если повезет, затеряться в лабиринте скученных построек Нижнего города…

Ловко брошенный аркан захлестнул горло. Уггам выронил свой посох.

Всадник натянул повод, разворачивая коня, и Уггам стал быстробыстро перебирать ногами. Но не успел за конем: внезапно мир перевернулся и он со всего размаху ударился оземь.

Это новое пробуждение было наполнено еще большей болью, чем первые два. Сквозь кровавую пелену Уггам пытался разглядеть окружающее. Темные фигуры плыли над ним; казалось, что это парят гигантские черные стервятники.

— Правитель Уггам! — произнес четкий голос, и Уггам, ценой невероятного напряжения, сумел разглядеть говорившего.

— Ты оказал сопротивление хуссарабам, пытал и мучил нашего посла. В назидание ты будешь казнен особым способом: тебе раздавят голову.

Уггам закрыл единственный глаз. Он не хотел ничего видеть и слышать, но кто-то плеснул ему в лицо воды.

— Смотри, смотри, бывший правитель! Смотри на эти доски: между ними будет зажата твоя голова. Вот эти винты начнут медленно вращаться, и доски будут сближаться, покуда череп не станет трескаться, как яйцо. Но это будет происходить очень, очень медленно…

Уггам слегка приподнял голову. Руки и ноги его были привязаны к деревянному решетчатому помосту. А над помостом стоял Хуараго и улыбался своей самой мерзкой ухмылкой.

— Ты слышишь меня, бывший правитель Хатабатмы и всей Долины Зеркальных Озер? — спросил Хуараго, приблизив лицо так, что Уггам мог бы достать его плевком.

Уггам с трудом шевельнул разбитыми губами:

— Слышу, бывший доносчик Хуараго…

Хуараго улыбнулся шире.

— Хатабатма будет разрушена до основания. Сейчас хуссарабы приступили к штурму Хатуары. Все кончено, бывший правитель — для империи, да и для тебя. Хотя ты и пытался вывезти посла…

Уггам снова закрыл глаз.

— Хорошо, что он погиб, — прошептал Уггам.

— Он жив, — отозвался Хуараго. — Я спас его, вытащив из подземелья.

— Ты… Ты хуже, чем Маттуахаг.

— Нет, лучше. Я жив, а Маттуахагу конец. Как и тебе. Прощай, Уггам.

В храме Аххумана шла неурочная молитва — монахи уже несколько часов подряд, стоя на коленях у главного алтаря, возносили богу-строителю молитвы о спасении. Сам Маттуахаг велел начать эту бесконечную службу, когда первые хуссарабы появились под стенами Хатуары.