Шрифт:
Ашуаг поднял голову. В его глазах мелькнул отраженный свет дальних тусклых светильников.
— Ты, Крисс из Киатты, любил свою Родину… Ты любишь ее и теперь. Почему же ты стал служить Аххагу и нам, аххумам?
— Я любил и люблю свою Родину. Я Крисс. Но не из дома Иссов.
Я из Дома Риссов. Я — младший сын последнего киаттского короля…
Ашуаг смотрел на него молча, и огоньки плясали в его огромных, полуослепших больных глазах.
— Так велел мне отец, — сказал Крисс. — Уходя из крепости к Аххагу, он сказал: сын, ты должен научиться побеждать. А для этого научись любить свою землю… С тех пор я учусь, Ашуаг.
МУЛЛАГОНГ
Поиски ничего не дали. Не осталось никаких следов, — казалось, люди просто исчезли, бросив все на полпути — даже самодельный очаг, над которым остывал котел с вареной полбой.
Смеркалось. Гарран приказал возвращаться на корабль.
Ом Эро с тревогой выслушал сообщение и посоветовал не сходить на берег, ожидая развития событий.
— Сильные вооруженные люди не могли пропасть. Они или ушли добровольно, или их уже нет в живых.
Солнце закатилось и глухая тьма, сползшая с высоких берегов, заполнила бухту.
Гарран стоял у борта и вглядывался в черные очертания бастионов. Ни огонька, ни шороха — лишь слабо плескались волны, да тускло сияла у берега живая фосфоресцирующая пыль.
Немой угрозой веяло от этого острова, и Гарран хорошо ее чувствовал.
Глубокой ночью издалека, из-за развалин и цитаделей, донесся душераздирающий многоголосый вопль.
— Это кошки, господин, — вполголоса сказал Храм. — Они вышли на ночную охоту.
— На крыс?
— Или на змей, — покачал головой Ом Эро.
— Ты хочешь сказать, что они пожирают друг друга? — спросил Гарран. — Кошки — крыс, крысы — змей, змеи — кошек?.. Или…
Новые вопли донеслись с темного берега. И среди визга и воя, кажется, раздался человеческий крик — крик ужаса и страдания.
Потом последовал непонятный шум, и снова крик — на этот раз вполне членораздельный, — просьба о помощи.
— Это голос Эхнара! — встрепенулся Гарран. — Факелы! На берег!
Ом Эро тронул Гаррана за плечо:
— Прости, флотоводец. Я думаю, что не нужно сейчас отправляться на берег…
— Аххумский воин не бросит товарища в беде! — резко ответил Гарран.
— Мы не знаем, что там происходит, и кто просит о помощи, — мягко, но настойчиво сказал айдиец. — Прошу тебя…
Гарран нетерпеливо отстранил лоцмана и прыгнул на плот, сооруженный еще утром и принайтовленный к борту корабля.
В свете факелов воины вступили на берег и поднялись по полуразрушенным стенам наверх. Там, во тьме, среди развалин, шум стал явственней. Вопли кошек и шипение змей то и дело перекрывал злобный вой и тявканье шакалов.
Из под ног воинов то и дело выскакивали огромные черные крысы и скрывались среди камней.
Шум становился ближе. И вот уже ярко пылавшие факелы выхватили из темноты площадку, на которой был устроен лагерь.
Аххумы остановились, пораженные невиданным зрелищем. Несколько сот, а может быть, и тысяч кошек с урчанием и воплями волна за волной катились от развалин во тьму. Там, впереди, на гребне холма, их встречали змеи, целые шевелящиеся клубки вбирали в себя наступавших кошек.
Нет, это были не кошки — облезшие, одичавшие звери, одноглазые, бесхвостые, отравленные змеиным ядом, который накапливался из поколения в поколение, — вместе с ненавистью, передававшейся с отравленной кровью.
Где-то вдали лаяли шакалы, ожидавшие окончания схватки. Они, да еще прибрежные крысы, очищали поле боя из ночи в ночь, пожирая павших кошек и перекушенных, разодранных кошачьими когтями змей.
Здесь не было места людям. Если люди еще и были на Муллагонге, — они наверняка влачили самое жалкое существование. Лишь кошки могли быть их друзьями. Но вряд ли были ими.
Огонь пугал лишь крыс — ни кошки, ни змеи не замечали полусотни ярко пылавших факелов.
Воины отступили к бастионам.
На большой круглой площадке одного из бастионов Гарран велел разложить костер. Топлива было мало — низкорослые кривые деревья и кустарники, росшие на развалинах, были уже частично вырублены, а удаляться от берега было бы опасно. Если Эхнар и три десятка воинов еще живы и способны передвигаться — они увидят огонь и рано или поздно дадут о себе знать.
Битва стала стихать. Израненные животные расползались по норам и расщелинам. Шакалы пришли на поле битвы и с чавканьем и грызней стали пожирать добычу.