— Все касается спора, Паинька. Все.

В наступившем молчании вид у Нейла стал библейский — чопорный, величественный. Человек, перешагнувший границу того, что люди, пребывающие в спячке, называют рассудком. Казалось невозможным, что эти жуткие преступления были делом его рук. Невозможным и неизбежным. Нейл всегда поступал так. Путь его лежал от правил к святости, но все это он затем равно отметал, как паутину.

— Так что теперь? — спросил Томас.

— Мы спасем Фрэнки.

— Но я думал, что тебе до него нет дела. Почему вдруг Фрэнки стал что-то значить для тебя?

— Потому что он мой сын...

— А это что-то для тебя значит?

Нейл с любопытством посмотрел на него.

— Как ты думаешь, почему секс доставляет такое удовольствие? Потому что для нас это способ проникнуть в будущее, Паинька. Весь этот пыл. Весь этот смак. Ты, верно, думаешь, что наши гены магически воспроизводят два миллиарда лет информации? Секс это путь к выживанию, дружище. Кто ты, что ты — результат миллиарда соитий. Мы — трахающиеся механизмы...

— Какое все это имеет отношение к моему сыну?

Нейл пожал плечами:

— Я подключился к Фрэнки, когда Нора зачала от меня. Фрэнки — мое будущее, а я его прошлое — данные за миллиард лет! Мой мозг запрограммирован на его выживание.

Слова «когда Нора зачала от меня» были как удар в солнечное сплетение.

— Так вот в чем причина?! — воскликнул Томас.

— Нет, ты все еще не уловил. Никаких причин не существует, Паинька.

— Только поводы...

Нейл улыбнулся, как всегда улыбался, когда женщины предлагали ему себя, — так, словно это было подтверждением очевидной истины. Пройдя мимо конторки, он потянулся за пистолетом Джерарда. Томас попытался было крикнуть, но вместо этого только кашлянул. Он наставил на Нейла пистолет Сэм; казалось, рука его ходит ходуном.

Нейл остановился, обернулся к своему старому другу.

— Ты собирался помочь мне спасти моего сына, — напряженно произнес Томас.

Слова его прозвучали как крик, как мольба.

Нейл захлопал глазами:

— Нет. Я собирался помочь тебе спасти моего сына.

Взяв пистолет, он заткнул его за ремень.

Еще с Принстона это был обычный способ Нейла избегать конфронтации: притвориться, что ее не существует. Не избегая направленного на него, как луч прожектора, чужого осуждения, он просто вел себя наподобие актера второго плана.

«У людей аллергия к конфликтам, — говорил он. — Я просто провоцирую их на то, чтобы они не воспринимали это всерьез».

Он превращал чужое замешательство и страх в свое преимущество... Таков один из симптомов психопатии, не так ли?

Томас подумал о Синтии Повски, мастурбирующей осколком стекла.

«Что я делаю? Я не могу положиться на него. Он даже не...»

— Надо двигать, — отрывисто произнес Нейл. — Возможно, они уже близко.

Томас отрицательно покачал головой:

— Никто не знает, что ты здесь... Я их провел. — Он кивнул на два лежащих на полу тела. — Я знал, что не могу довериться им... знал, что они убьют тебя, поэтому и провел.

— Так это ты меня нашел? — спросил Нейл.

— Только потому, что ты сам захотел этого.

— О чем это ты?

— Ты отметил это место на моем постере... Точно так же, как написал интернетовский адрес на моей лампе.

— На постере? Ты имеешь в виду спутниковый снимок Земли?

— Да. Ты отметил на нем Климакс крестиком.

— Это не я, — покачал головой Нейл.

— Ну конечно, — скептически произнес Томас.

На мгновение показалось, что они все те же, только повзрослевшие, а спорят и ссорятся, как в юности.

— Это ты поставил там крестик. Что, не помнишь? Еще давно, в общежитии. Как раз тогда мы сняли двух цыпочек — как их: Сандра и Джинни или Дженни...

— Дженни, — сказал Томас.

— Помнишь? Ты еще распространялся о том, что «мир такая милашка»...

Томас поглядел на него в упор.

— Помнишь? — снова спросил Нейл.

Верно. Все чушь, дерьмо. Каждый квадратный дюйм его жизни.

Даже его откровения.

Какое-то время Томас только и мог, что сидеть и целиться в Нейла. Когда Нейл исчез в другой комнате, он остался в кресле и моргал, наведя пистолет на желтый свет в дверном проеме. Нейл вернулся с какими-то рюкзаками, вновь исчез и вновь вернулся — на этот раз с алюминиевыми ящиками. Томас с изумлением наблюдал, как дуло следует за Нейлом, не чувствуя, какую угрозу оно представляет, хотя ему постоянно мерещились расползающиеся кровавые пятна.