Нейл подошел к нему, держа вверх иглой шприц в обтянутой резиновой перчаткой руке.

— В данную минуту, мой друг, ты и я — единственные синапсы, имеющие какое-либо значение. — Он наклонился вперед, и Томас почувствовал резкий укол в шею. Нейл протер пятнышко комочком ваты. Подмигнул. — Кое-что, чтобы ты побыстрее отошел от анестезии.

— Фрэнки... — хрипло произнес Томас.

Казалось, это единственное слово, которое он в состоянии выговорить.

Красивое, мужественное лицо омрачилось.

— В плане произошли небольшие изменения, Паинька.

— Фрэнки! — пронзительно вскрикнул Томас.

Брызжа слюной, он стал биться, стараясь высвободиться из зажимов, которые его держали. Взгляд Нейла заставил его замолчать и притихнуть. Это было нечто, лишенное членов или придатков, обладавших хватательной способностью, нечто вроде змеиной души, такое же недосягаемое, как ухмыляющийся нацистский офицер или вооруженный ножом африканский повстанец с горящим взором.

— Не надо беспокоиться.

— Бе-беспокоиться? — сквозь слезы крикнул Томас — Что, ч-черт поб-бери?..

Нейл развернул клавиатуру, стоявшую на ближайшем столе, и начал что-то набирать на ней. Томас услышал доносившееся сверху гудение, словно где-то там находился принтер.

— Сукин сын! — неистово взревел он. — Чертов подонок! Я тебя убью! Убью!..

Но почти тут же замолчал — сначала от смятения, потом от забрезжившего понимания. Нейл был прав. Не о чем было беспокоиться. Как мог он быть таким ослом?

— Лучше? — спросил Нейл.

— Да, — усмехаясь, ответил Томас — Намного. Что ты сделал?

— Да ничего особенного... Так ты больше не волнуешься за Фрэнки?

— Пошел он. С ним будет порядок.

Нейл отрицательно покачал головой:

— Нет, Паинька. Боюсь, уже не будет.

— Нет?

— Нет. По сути, он уже умер.

— Шутишь? — рассмеялся Томас.

— Не шучу. Избавигься от аффекта мертвой петли — по крайней мере, такой дьявольской, какую делает Маккензи, — можно только одним способом.

— Каким же?

— Пуля в голову.

Томас зашелся самым искренним смехом. Рассудком он понимал, что в этом нет ничего смешного, но ему было смешно... И главное, все казалось настолько естественным — самая обычная вещь на свете.

— Ты всегда был психом.

Фрэнки. Бедный малыш. Ему, Томасу, будет не хватать маленького засранца...

— Значит, все это кажется тебе нормальным? — не скрывая любопытства, спросил Нейл.

Томас попытался пожать плечами.

— Что ж, полагаю, со стороны это может показаться странным, но, если вдуматься, это совершенно нормально.

— Как так?

Ответная ослепительная улыбка Томаса означала: «Ты что — дурак?»

— Мы же старинные друзья и привыкли дурачить друг друга, — пояснил он. — Вот только, боюсь, немного староваты для этого стали.

Нейл почесал за ухом ручкой.

— Но в какой-то степени ты понимаешь, что происходит, разве не так? Понимаешь, что я стимулировал нервные цепочки, отвечающие за твое чувство нормальности и окружающего благополучия?

Томас нахмурился, счастливый и растерянный.

— Ну, что сказать? Ты всегда был на все руки мастер.

Нейл смущенно покачал головой, как всегда, когда его циничные заявления оправдывались.

— Точно. — Он погрозил Томасу пальцем: мол, я же тебе говорил. — Благодаря этому я пошел нарасхват, это позволило мне заняться реальным делом.

— Ты освободил меня, Нейл.

— Конфабуляция [55] . Я имею в виду, ты только вдумайся, Паинька, что я всадил твоему сыну пулю, а ты искренне веришь, что все правильно, что все...

— Послушай, — прервал его Томас, пытаясь помотать головой, — ты снова слишком увлекся анализом. Знаю-знаю, посмотрите только на психолога, который упрекает кого-то за то, что тот слишком увлекся анализом, но порой так бывает, просто само собой выходит. Иногда ты просто...

— То же самое было с первыми террористами, которых я подвергал этой обработке, — прервал его Нейл. — Представляешь, я чуть не два дня спорил с одним, пытаясь доказать ему, в какую переделку он попал. Два долбаных дня! Будто у парня всего две кнопки: уловки и повтор. Ты знаешь, что в мозгу имеется целый модуль, предназначенный для выработки словесных обоснований?