— Ты... — начал он, но приступ кашля заставил его прерваться.

Он чувствовал винты Мэри, впивающиеся ему в череп. Томас прокашлялся, смахнул ресницами слезы.

Фрэнки... Маленький король, провозглашающий свою любовь, в устах которого все звучит здравицей.

«Я сильный, папочка... су-у-уперсильный. Если я увижу грузовик, который собирается тебя сбить, я спасу тебя, папочка. Врежу хорошенько этому грузовику — и ХЛОП!»

Томас свирепо посмотрел на сидящего к нему спиной Нейла.

— Так что ты этим хочешь доказать, а, Нейл? Что твой мозг — победитель?

Нейл развернулся в своем кресле.

— Ты все еще считаешь, что мир можно разделить на победителей и побежденных?

— Игра без победителей и побежденных — это театр, — без всякой уверенности произнес Томас — И ты это знаешь.

— Игра? — фыркнул Нейл. — А кто будет вести счет, дружище?

Томас наклонился, несмотря на удерживающие его винты.

— Мы, Нейл... Я!

На лице его лучшего друга появилось нечто вроде сожаления:

— Поверь мне. Судьи нет.

На мгновение Томас испытал болезненное чувство остановки сердца. От мертвеца его отличало только то, что он еще дышит.

«Он убил моего сына... Своего сына...»

— Ты, — продолжал Нейл с неумолимой искренностью. — Тебя не существует, ты — иллюзия... Подумай об этом, Паинька. Тебе хочется верить, что я делаю что-то для тебя, тогда как на самом деле — с тобой. Единственная причина, по которой я могу играть твоими мыслями и переживаниями, как марионеткой, в том и состоит, что ты — действительно марионетка. Просто я ускользнул от мира, да так, что он этого и не заметил...

Нейл отвернулся, чтобы ввести в компьютер какие-то новые загадочные команды.

— Тебе хотелось бы думать, — продолжал говорить он, — что я какой-то захватчик, что обычно ты сидишь за пультом управления. Но кому, как не тебе, знать. Пульт управления не работает и никогда не работал. Поскольку это лежит вне твоей таламокортикальной системы, то просто не существует для твоего сознания, вот почему твоя таламокорти-кальная система считает себя неподвижным движителем, дрейфующей причиной всех твоих действий.

От этих слов у Томаса будто надорвалось сердце. Это была гипотеза «слепого мозга», его собственный тезис из «Потемок мозга», причем не просто перефразированный, но воплощенный в жизнь. Нейл преобразил ее в демонстрацию собственных дерзких притязаний. Все это — от смысла до сущности, морали, иллюзорных артефактов мозга — ни к черту не годилось из-за неспособности мозга созерцать себя как такового. Даже эти мысли... Даже вот этот самый момент!

Он был всего лишь фрагментом чего-то безмерно-огромного, ужасного и сложного, чего-то мертвого. Фрагментом, которому не дано увидеть себя как часть целого. Обломком, стилизованным под маленькое божество...

«Нет-нет-нет-нет...»

Невозможно, чтобы Нейл был прав. Нет. Нет. Только не в этом!

— Так чего ты хочешь этим добиться? Нейл! Нейл! Это же я-а-а-а. Черт побери, это же Томми! Зачем ты вытворяешь такое со мной? Что я такого сделал? Что я сде-е-елал?

Тиски сдавили ему глотку. Какие-то животные звуки, похожие на одышливое ворчание, продолжали вырываться из его груди.

— Тс-с, — сказал Нейл. — Полегче там, Паинька. Ну-ка, давай. Посмотри на меня теперь. Не кричи. Просто посмотри.

Томас поднял на него затуманенный взор.

— Это не наказание. Это не выражение патологической ненависти или подавленного сексуального желания. Это любовь, Томас. Подлинная любовь — любовь, знающая, что она — иллюзия. Я могу подключиться к низким частотам, если ты хочешь видеть. Мой мозг любит тебя, вот почему он пустился во все тяжкие. Я думаю, он считает твой мозг своим братом — единственным братом. Думаю, он пытается освободить твой мозг.

— Но Фрэнки-и-и-и, — еле слышно, но прочувствованно пробормотал Томас.

«Фрэнки...»

— Послушай, — сказал Нейл. — Пора тебе понять, почему я послал тебя за Фрэнки.

На какой-то миг сердце Томаса перестало биться от ненависти.

Нейл исчез, по крайней мере, Томас больше не видел его.

— Мне нужно было время, — произнес голос из тьмы. — Ты застал меня, прежде чем я успел все подготовить.

Послышался щелчок, в аппарате что-то содрогнулось. Раздался высокий, пронзительный звук, и комната закружилась вокруг своей оси. Нейл развернул Томаса на тридцать градусов вправо... и тот смог ее увидеть. Она была без сознания и привязана почти вертикально, как и он сам.