Вампир усмехнулся, вспоминая, хотя в то время ему было вовсе не смешно. Женщина — все верно, его всегдашнее влечение к женщинам, — тоже была причиной той катастрофы.

— Ну, вряд ли когда-нибудь…

Его правое колено страшно распухло и едва выдерживало вес тела. Удачный удар тяжелым кузнечным молотом пришелся на край сустава.

Человек никогда не смог бы ходить после этого. Генри Фицрой, вампир, смог встать и бежать, но повреждение и боль не позволяли ему бежать быстрее смертного.

Он слышал собачий лай. Преследователи были уже близко.

Он должен был почувствовать западню. Услышать, или почуять, или увидеть мужчин, затаившихся в темных углах комнаты. Но он столь стремился утолить голод, забыться в объятиях очаровательной Клотильды, что ничего не заподозрил. Ему и в голову не приходило, что маленькая Клотильда, с ее прелестной улыбкой, нежными бедрами и жаркой кровью, призналась в своем грехе священнику, а тот поднял на ноги всю деревню.

Ненависть к вампиру перевесила священную тайну исповеди.

Свора собак приближалась. За ними неумолимо приближались факелы — и смерть на костре.

Если бы они не так страстно веровали в крест, они могли бы схватить его. Лишь у кузнеца хватило разума прорваться через их круг и броситься к дверям.

Белый огонь боли немилосердно сжигал его тело. Звук собственной крови громко стучал в ушах, в отчаянии Фицрой ухватился за дерево, пытаясь не упасть. Бежать дальше он не мог. Не мог он и остановиться.

«Больно. О Господи, как мне больно».

Собаки приближались.

Он не мог умереть подобным образом, после почти столетней жизни, затравленный как зверь в ночи. Ребра крепко сжимали бешено колотящееся сердце, словно уже ощущали жар огня.

Собаки уже почти наступали ему на пятки. Ночь сузилась до ощущения их лая и пронзительной боли. И все-таки он добежал до утеса.

Ему удалось миновать скалы у края воды на расстоянии не большем, чем ширина ладони. Затем мир повернулся и опрокинулся, и он чуть не утонул, прежде чем ему удалось вынырнуть. Не способный бороться с течением, он отдался его воле. К счастью, весной вода в реке стояла высоко.

Перед самым рассветом Генри удалось подтянуться и выбраться на берег, а затем втиснуться своим истерзанным телом как можно глубже в узкую, глубокую расщелину. Там было сыро и холодно, но солнце не могло туда проникнуть, и на тот момент он оказался в безопасности.

Это никогда не значило для него большее.

— Нет, сэр. Никогда мистер Фицрой не доставлял нам никаких неприятностей. — Грег расправил плечи и посмотрел в глаза полицейскому. — Он образцовый постоялец.

— Никаких шумных вечеринок? — настаивал Селуччи. — Жалоб от соседей?

— Нет, сэр. Вообще ничего такого. Мистер Фицрой — на редкость спокойный джентльмен.

— Он что, вообще ни с кем не встречается?

— Нет, у него бывают посетители, сэр. — Уши охранника заполыхали. — Есть одна молодая женщина…

— Высокая, коротко стриженные светлые волосы, очки? Слегка за тридцать?

Грег от удивления слегка моргнул.

— Верно, сэр.

— Мы знаем ее. Продолжайте.

— Ну, ходит к нему еще один мальчик, лет около двадцати. Не слишком ухоженный, смахивает на шпану. Совсем не похож на такого, с кем бы мог встречаться мистер Фицрой.

Присутствие мальчика не вызвало особого удивления. Оно лишь добавило еще одну составляющую часть к загадке, приблизив ее на один шаг к полному разрешению.

— Это все?

— Вся его компания, сэр, но…

Селуччи цепко ухватился за это колебание.

— Но что?

Ну, только то, что вы никогда не увидите мистера Фицроя в дневное время, сэр. А когда вы задаете ему вопросы о его прошлом..

Да, у меня тоже накопилось несколько вопросов о его прошлом. Фактически оказалось, что этот Фицрой состоит больше из вопросов, чем из ответов. Майку не нравилось подобное в человеке, и особенно не нравилось теперь, когда он начинал сознавать, каким образом сможет заполнить эти пробелы в своих познаниях. Если Генри Фицрой думал, что может скрыть то кем он является, его ждал неприятный сюрприз.

Старик заснул: Марк слышал, как он храпит, хотя их спальни разделяла стена.

— Сон праведника, — пробормотал он, сцепив руки за головой и уставившись на влажное пятно на потолке. Хотя он согласился помочь дяде в его священной войне, не было сказано и полсловечка о том, что за этим последует. Были ли вервольфы созданиями дьявола или нет — насколько он мог судить, вопрос это весьма спорный, — более существенным являлось то, что они, очевидно, были существами, чья жизнь выходила за рамки законодательства.