— Спасибо, — забормотал он в смущении. — Это замечательный подарок.

Он говорил, и голос его прерывался. Потом Пурпурный повернулся ко мне.

— Лэнт, благодарю тебя за все. Спасибо тебе за помощь, за то, что ты такой превосходный Глава... Подожди, у меня кое-что есть для тебя.

Пурпурный исчез в своем яйце, но быстро вернулся. Он оставил там наши подарки и принес кое-что еще. Шар со странными шишками и выпуклостями на поверхности.

— Лэнт, это для тебя...

— Что это?

Я с удивлением взял предмет. Он был весом с маленького ребенка.

— Это твой символ Главы. Я знаю, у Шуги не было времени сделать его для тебя. Я надеюсь, он не станет возражать, если символ подарю я. Смотри — здесь написано мое имя знаками моего языка. Мы — Глава волшебника Пурпурного.

Я был смущен, поражен и восхищен, напуган, эмоции беспорядочно сменяли одна другую.

— Я... я...

— Не говори ничего, Лэнт. Просто — возьми. Это особый символ. Он будет узнан и окружен почетом любыми из моих людей, если кто-то из них снова попадет в ваш мир. А если вернусь я, он сделает тебя моим Главой официально. Владей им, Лэнт!

Я немо кивнул, взял предмет и отступил с ним назад.

Пурпурный, наконец, повернулся к Шуге, который все это время терпеливо ждал.

— Шуга, — сказал он, протягивая пустые руки. — У меня нет ничего, что бы я мог дать тебе. Ты слишком великий волшебник, чтобы я посмел оскорблять тебя ненужным подарком. Я не могу предложить тебе ничего, чтобы не оскорбить твое мастерство. — Челюсть у Шуги отвисла. Он чуть не выронил свое яйцо. И его глаза тут же подозрительно прищурились.

— Нет для меня подарка? — переспросил он.

Я не понял, чувствует ли он себя обиженным или польщенным.

— Только один, — ответил Пурпурный. — Но он такой, что его невозможно унести. Я оставляю тебе две деревни. Теперь ты их официальный волшебник.

Шуга уставился на него широко раскрытыми глазами. Пурпурный стоял, высокий, производящий впечатление. В этом странном свете он выглядел почти что богом. Ничего в нем не осталось от той пухленькой, почти комической личности, которая терроризировала нас на протяжении нескольких месяцев. Неожиданно он начал казаться благородным, великодушным, всезнающим.

Шуга выдавил из себя:

— Ты признаешь это? Ты признаешь? Что я самый великий волшебник?

— Шуга, я признаю это. Ты ведаешь о магии и о богах этого мира гораздо больше, чем кто-либо. Ты самый великий. И теперь у тебя есть летающая машина.

Затем он обвел нас всех взглядом и прошептал:

— Я покидаю вас всех. Я прощаюсь с вами всеми. И с тобой, Шуга, и с твоей дуэлью.

С этими словами он поднялся в свое яйцо и исчез. Желтый свет на мгновение вспыхнул ярче, затем погас. Яйцо начало всплывать вверх, так же медленно, как и пришло. Оно поднималось все выше и выше, становилось все меньше и меньше, то ярко загораясь на мгновение, то исчезая.

Шуга был так потрясен этим зрелищем, что совсем забыл о заклинании на яйце пещерной рыбы. Он с шумным чавканьем торопливо впился в него зубами. И тут же подавился. Нам пришлось с силой колотить его по спине, прежде чем он пришел в себя.

Море бросалось на почерневший берег и откатывалось. Все, кроме этого, было спокойно. В небе висела крохотная искорка Оуэлса, яркая и голубая.

«Ястреб» лежал на берегу, с наполненными, но вялыми баллонами. Большой белый баллон расцвел над остальными — наполненный на одну десятую — он представлял собой узкий цилиндр с выпуклостью на вершине. Груз воды удерживал лодку от подъема . Наши припасы были разбросаны по песку, чтобы защитить их от воды в лодке.

Мы четверо сидели и мрачно глядели на наше судно.

— Я знал, что мы про что-нибудь забудем, — сказал Вилвил. Он повторял это уже в двенадцатый раз.

— Север, — бурчал Орбур, — мы забыли, где север.

— Мы забыли, что ветер дует на север, — уточнил я.

— Неважно, — пожал плечами Орбур. Он швырнул камешек в море. Мы все еще никуда не летели. Орбур швырнул очередной камень.

— Проклятье!

— Не ругайся, — пробормотал Шуга. — Как же так? Я — величайший волшебник в мире — и даже не могу изменить направление ветра. Проклятье!

— Сам ругаешься, — обидчиво сказал Орбур.

— Это моя работа. Я волшебник.

Мы уже четыре дня пытались подняться на лодке. И всякий раз минимум, что нам удавалось, так это остаться над берегом на прежнем месте. Каждый раз, как только мальчики уставали, ветер грозил унести нас вглубь материка. И каждый раз мы опускались на землю.

— Какое имеет значение, сколько энергии в этой батарее, — сказал Вилвил, — мы все равно не можем никуда улететь. А так мы только попусту ее расходуем. — Если мы будем продолжать в том же духе, то дождемся того, что там ничего не останется.