Он любил молоко и древесные соки, ужинал только фруктами, много ходил пешком, гордился, что в жизни не обращался к врачу и не дал заработать на себе аптекарю даже десяти су.

Любимой фразой его была: «Все бренно в этом мире, непреходяще только душевное равновесие.»

Когда Бальзаку-отцу было 82 года, распространился слух, что одна из его соседок от него беременна, и слух этот не был вполне безосновательным.

Во всяком случае, за пять лет до того он писал дочери:

«У меня молодая, красивая и пылкая любовница, к которой я привык, она для меня источник радости... Я не чувствую своих семидесяти семи лет, вот каковы мои любовные дела.»

Однако главный, по-настоящему неординарный источник жизнелюбия старшего Бальзака заключался в другом - в корысти.

Он вступил в некую финансовую группу, которая представляла собой сообщество людей, внесших оп­ределенную сумму, причем каждый при жизни пользовался доходами с этого капитала, а самый капитал переходил в собственность тех, кто проживет дольше остальных. Самые большие долгожители должны бы­ли получить огромную сумму. Бальзак посмеивался, потирал руки, получая сообщения о смерти своих парт­неров, называя их «дезертирами», но разразилась беда, и «дезертиром» стал она сам. Бальзак умер 83 лет от роду от абсцесса печени.

Судьба Бальзака-отца во многом поучительна.

С одной стороны, она показывает, что его образ жизни, довольно типичный для европейских жрецов долголетия, как минимум не бесполезен и, скорее всего, в состоянии продлить человеческий век.

Но с другой стороны, судьба Бальзака - это свидетельство ограниченности метода, того, что серьезных прорывов на этом пути ждать не приходится. И безукоризненным аргументом в устах любого лентяя может стать тот бесспорный факт, что бальзаковский возраст достижим без всяких усилий и диет. Наконец, финал жизни Бальзака показывает, что ахиллесовой пятой данной системы являются не поддающиеся контролю, управлению и тренингу внутренние функциональные системы, в бальзаковском случае - печень. Что гово­рить о контроле на главном, клеточном уровне?

Сходные претензии можно предъявить к любой из существующих оздоровительных систем за вычетом одной - индийской йоги. Сразу оговорюсь, существуют две йоги: одна низшего, другая высшего посвяще­ния.

Йога низшего посвящения принципиально не отличается от других систем, так же настаивает на диетах, гимнастических, дыхательных и очистительных упражнениях. Она только шире, последовательней, и, я бы сказал, упрямей других метод в своем жизнелюбии. Поэтому складывается впечатление, что будь в Индии лет 150 назад налаженная система метрической регистрации, пальма первенства в долгожительстве при­надлежала бы ей.

Уверенность в этом придает существование йоги высшего посвящения, суть которой заключается в пе­реводе бессознательного у других людей контроля над работой внутренних органов в осознанный.

Йог высшего посвящения мысленным оком постоянно глядит в себя и сознательно регулирует проис­ходящие внутри процессы, по своей прихоти меняя частоту пульса, давление и т. д. Йогу высшего посвяще­ния можно было бы считать величайшим прорывом в истории геронтологии, и по существу она является таковой, если бы не та непомерная плата, которую ей приходится платить за долголетие и здоровье.

У йоги тоже есть ахиллесова пята - то, что именно сознание делается функциональным контролером и распорядителем. Все вроде бы ничего, но чем дальше, тем больше становится очевидна неповоротливость и слабосилие нашего интеллекта.

В ноябре 1995 года в Сан-Диего собрался грандиозный форум из 20 тысяч ученых, занятых изучением мозга. Когда с большим трудом были подведены его итоги, то оказалось, что главный итог заключен в ко­ротком, но беспощадном списке неистребимых дефектов мозга.

• Во-первых, его познавательная способность чудовищно низка: сознание может одновременно вос­принимать не более семи единиц информации.

• Во-вторых, мозг работает до смешного медленно: различает не более 40 событий в секунду (сред­ний персональный компьютер за то же время обрабатывает в миллион раз больше информации).

• В-третьих, сознание соприкасается с исчезающе малой долей происходящих в мозге процессов: предположительно, только один процент нервных клеток участвует в обработке содержимого.

Наконец, оно необычайно инертно: эксперименты показывают, что сознание примерно на третью долю секунды отстает от действительности.

Возвращаясь с этим убийственным вердиктом к проблеме йоги высшего посвящения, остается конста­тировать совершенную бесперспективность этого направления. Переводить физиологический механизм под контроль сознания, все равно что отдавать линкор во власть арифмометра.

И если бы только в этом заключалась проблема. Неповоротливость и слабосилие интеллекта практиче­ски исключает йога высшего посвящения из жизни.

Сознание, задавленное непосильной для него задачей, просто отключается от внешней среды, всякая душевная и умственная жизнь в йоге прекращается и он умирает до смерти, навсегда остановив развитие своей личности на той стадии, на какой его застала йога высшего посвящения.