Вид был потрясающий. За линейными кораблями расположились на якорях несколько фрегатов. Один, стоящий у Уорнера в качестве бранд-вахты, они уже миновали, и если бы Дринкуотер не был так озабочен потерей своего крюка, то не пропустил бы такого зрелища. Но теперь он без помех мог наблюдать картину, поражавшую его неизбалованное воображение. За фортом Джилкикер вздымался лес мачт кораблей, чьи корпуса казались на таком расстоянии голубовато-серыми. Неопытный глаз Дринкуотера не позволил ему определить, что это транспорты.

Это был могучий флот – грандиозная попытка Британии отвести угрозу от своих владений в Вест-Индии и оказать помощь терпящим поражение кораблям северо-американской станции. В течение двух лет после капитуляции армии Бургойна 4 Англия пыталась принудить коварного Вашингтона принять бой, и в то же время не позволить усиливающемуся союзу своих европейских противников наложить лапу на далекие колониальные земли, пока их метрополия увязла в других проблемах. Усилие это оказалось в значительной мере подорвано взяточничеством, казнокрадством и простым воровством, бывшими обычным явлением в жизни Англии вообще и во флоте лорда Сэндвича в частности, но Дринкуотер, глядя на открывшуюся перед ним впечатляющую картину, не имел об этом ни малейшего представления.

Когда гичка подошла к массивному борту «Сэндвича», капитан Хоуп указал Моррису на что-то. Тот развернул нос шлюпки к морю.

– Суши весла! – скомандовал он, и лопасти приняли горизонтальное положение.

Дринкуотер огляделся вокруг, пытаясь понять, почему они остановились. Насколько он мог видеть, никакой причины не было. Поглядев на палубу «Сэндвича», мичман заметил, что там началась жуткая суета. Офицеры в блестящих бело-синих мундирах собрались на корме, наведя подзорные трубы в сторону Портсмута. Дринкуотер мог разглядеть черные шляпы морских пехотинцев, строящихся на палубе. Потом загремела барабанная дробь, и над шляпами засверкала серебристая линия штыков – это морские пехотинцы подняли оружие на плечо. Засвистела дудка, и движение на борту «Сэндвича» замерло. Огромный корабль застыл в ожидании, а по его грот-мачте пополз вверх небольшой черный сверток. Затем из-за его кормы вышел, оказавшись теперь в поле зрения гички с «Циклопа», адмиральский катер. На его носу развевался флаг с крестом святого Георгия. Гребцы выполняли свою работу с невероятной слаженностью, их полосатые красно-белые рубахи и черные касторовые шляпы двигались в унисон. Невысокий, щеголеватого вида мичман стоял на корме, положив руку на румпель. Его мундир сиял чистотой, а шляпа была лихо заломлена на затылок. Дринкуотер поглядел на свой помятый сюртук и грубо заштопанные бриджи и почувствовал себя неуютно.

А еще на корме катера сидел, завернувшись в плащ, пожилой мужчина. Главной чертой, бросившейся в глаза Дринкуотеру, пока катер подходил к «Сэндвичу» и адмирал сэр Джордж Бриджес Родни 5 поднимался на борт своего флагмана, были плотно сжатые, узкие губы. Пересвист дудок, барабанная дробь, блеск штыков. Черный сверток на грот-стеньге развернулся, превратившись в георгиевский флаг. По этому сигналу орудия всего флота разразились салютом. Адмирал Родни прибыл, чтобы принять командование над флотом.

Несколько минут спустя Дринкуотер забросил кошку на грот-руслень «Сэндвича». К счастью, это получилось у него с первой попытки, и вскоре, пройдя положенные при встрече формальности, капитан Хоуп уже отдавал рапорт старшим по званию.

В первый день нового, 1780 года, армада Родни вышла в море. Помимо фрегатов и двадцати одного линейного корабля этим морозным утром Пролив покинуло не менее трех сотен торговых судов. В соответствии с полученными инструкциями, «Циклоп» входил в эскорт флотилии транспортов и потому не принимал участия в сражении 8 января.

Испанская эскадра из четырех фрегатов, двух корветов и шестидесятичетырех пушечного корабля «Гипускоано», сопровождающая конвой из пятнадцати «купцов», была перехвачена у мыса Финистерре. Вражеские корабли были окружены и захвачены. Приняв на борт призовые команды, взятые суда отправились в Англию во главе с «Гипускоано», переименованным в «Принца Уильяма» в честь герцога Кларенса, находившегося тогда при флоте в чине мичмана. Тех из «купцов», что везли продовольствие, оставили при себе, увеличивая количество провизии, предназначенной для снабжения Гибралтара.

Пятнадцатого января, после полудня, скопление судов медленно шло вдоль берегов Пиренейского полуострова. Дринкуотер сидел на фор-марсе «Циклопа». Это был его пост по боевому расписанию, и он рассматривал его как некое подобие собственного феодального замка, вооруженного связкой мушкетов и небольшим орудием на вертлюге. Здесь Натаниэль был свободен от царящей между палубами субординации, от жестокости Морриса, а еще здесь, во время «собачьих» вахт он мог постигать премудрости морской науки под руководством старшего матроса Тригембо.

Юноша оказался способным учеником, и большинство старших по званию ценили его за рвение, с которым он брался за любую работу. Но сегодня, разморенный непривычно щедрым январским солнышком, он хотел отдохнуть. Ему казалось невероятным, что еще пару месяцев назад он даже не догадывался о существовании такой жизни. За это время ему пришлось пережить столько, что, казалось, момент, когда он махал на прощание рукой матери и младшему брату, происходил в какой-то другой жизни. Теперь, думал Натаниэль не без гордости, он стал частью слаженного организма, превращающего «Циклоп» в боевой корабль.