–  О чем ты, сестричка?

Черные губы растянулись в улыбке, не сулящей ничего хорошего, но одновременно невинной, как у ребенка:

–  Я хотела бы дать тебе почувствовать хоть каплю боли, пронзающей меня при одной только мысли о том, что все придется начинать сначала… Но не могу.- Улыбка приобрела от-

тенок возвышенной отрешенности.- Представляешь, как это меня злит?

Как раз могу представить, и даже очень хорошо.

–  Найди себе другого противника, с которым справишься.

–  Я не хочу никого искать! Я и тебя… не искала. Ты пришел сам, сам вторгся в мою жизнь! Сначала я думала: это случайность, с каждым бывает, все еще наладится. Но становилось только хуже. Я простила бы тебе Антрею. Не веришь? Простила бы и забыла. В конце концов, это не моя месть, а всего лишь дань семейной традиции. Но нет, ты не остановился и не успокоился! Ты убил вторую цель моей жизни, когда я была всего лишь на полпути к ней!

Хм, вроде я не особенно рукоприкладничал, горы мертвецов не припомню. Герцога убил, это верно, но Магайон - не единственный влиятельный вельможа в Западном Шеме, и уж тем более не единственный мужчина, которого можно соблазнить женскими ласками.

–  Ты меня совсем запутала, сестренка. Что еще за труп на моей совести?

Черные глаза возмущенно сузились, словно их обладательница посчитала мое недоумение нарочитым, наигранным и потому оскорбительным, но объяснение все же было дано:

–  Труп моей надежды на будущее!

О, значит все серьезнее, чем казалось. Ситуация-хуже, чем та, когда женщина заводит речь о потерянных надеждах, случается, только если мужчина поминает отнятую любовь.

–  Ты еще покоришь мир, не беспокойся.

Она кивнула, словно не понимая, что соглашается со словами своего злейшего врага:

–  Покорю. Но кому будет нужен покоренный мир, когда я умру?

Чуточку задыхается. От злости? Нет, непохоже. Тогда… Неужели я, метя наугад, попал в самое сердце?

–  Твоим наследникам, кому же еще.

–  Наследникам?!
– Она наклонилась надо мной, забывая об осторожности: будь я немного бодрее, не преминул бы больно дернуть за тонкие пряди полупрозрачных волос- И ты еще смеешь произносить это слово?!

–  Почему бы нет? Твои таланты перейдут только к твоим

детям, не так ли? Или хочешь сказать: сможешь научить болтовне с водой любого?

–  Детям… - Женщина отшатнулась, словно опомнившись и заметив, что подошла слишком близко к хоть и безоружному, но непостижимо опасному противнику - Моим детям… Ты убил их еще до зачатия!

Красиво звучит, но как соотносится с реальностью? Если отбросить шелуху иносказательности, предъявленная мне претензия может означать лишь одно: я каким-то образом уничтожил вторую обязательную для осуществления деторождения половинку. Будущего отца, то бишь. Если пойти в рассуждениях дальше, можно предположить, что таковым должен был стать доведенный мной до сумасшествия некромант. Но постойте… Разве он умер?

–  Говоришь о том парне, как же его звали… А, Лагарт! Угадал. Говорящая снова сжала кулаки.

–  Но насколько знаю, он все еще жив. Так в чем же моя вина?

–  Жив?
– Женщина расхохоталась, правда, смех больше походил на брезгливые плевки.- В нем не осталось того, что нужно мне!

Я предположил:

–  Семени?

–  Разума!
– прозвучал презрительный ответ.- Семя я могу получить в любой миг от любого мужчины в мире. Но что в нем проку, если мой ребенок будет похож на меня?!

Повышение тона по мере произнесения фразы завершилось визгом, от которого захотелось зажать уши. Странно, что тайное желание всех матерей мира вызывает у моей собеседницы отчаяние, искромсанное ужасом. В чем же дело?

–  Он будет таким же, понимаешь? Таким же!

Таким же… Унаследует кровь, плоть, образ и подобие? Впервые взглянет на мир теми же беспросветно-бездонными глазами, улыбнется угольками губ, протянет к выносившей его женщине ладошки, испещренные, как листья дерева, тонкими темными прожилками…

Теперь, кажется, начинаю понимать.

–  Ты не желаешь наследнику своей участи.

И хотя за моими словами не стоял знак вопроса, она ответила:

–  Не желаю. И у меня был шанс добиться этого. Пока не вмешался ты!

Значит, старина Лагги требовался для того, чтобы повлиять на зародыша в материнской утробе. Что ж, сия задача была некроманту по плечу. Немного теории, чуточку практики, и говорящая баюкала бы на руках девочку или мальчика, внешне ничем не отличающихся от других людей, но внутри не менее опасных, чем мать. Или даже намного опаснее… Фрэлл! Я действительно ее самый страшный враг.