— Конечно, пока что мы не слишком преуспеваем, — размышлял вслух Скатни после очередной удручающей недели.

— Джоан превосходна, и ты это знаешь, — не удержался Роджер.

— Спасибо, сэр. — Ямочки на щеках у Джоан сводили Роджера с ума. — Я думала, вы против того, чтобы женщины делали карьеру.

— Не все женщины, а только ты, — ответил Роджер, ненавидя себя за то, что ямочки сразу исчезли. — Слушай, Скатни, сколько еще доставшихся тебе по наследству бабок ты готов угробить на это сооружение, которое мы именуем театром?

— Я еще не сдался, Роджер, — четко заявил Скатни.

«Неужели местные вкусы настолько деградировали, — вопрошала передовица «Райтсвиллского архива», — что нашими любимыми развлечениями должны быть телевестерны, театрализованные рекламы дезодорантов и фильмы, заставляющие наших детей дрожать от страха? В то время, когда Райтсвилл отражает общенациональное распространение среди молодежи преступности, алкоголизма, наркомании, азартных игр, проституции, общине следует поддержать усилия мистера Блуфилда обеспечить нас достойной драматургической продукцией. Почему бы не посещать театр регулярно и не приводить с собой детей постарше?»

Ответом послужило увеличение пустых мест. Письмо в «Райтсвиллский архив» за подписью «Кассандра», чей литературный стиль не отличался от стиля Эмелин Дюпре, предлагало переименовать «Райтсвиллский театр» в «Театр с привидениями».

Когда городские насмешки достигли Холма, розовые глаза Скатни стали угрожающе красными. Очень немногие жители Райтсвилла знали, насколько тонка кожа Скатни Блуфилда.

В своем необъятном кабинете он бросился в кресло, похожее на трон викингов, и стал напряженно думать, покуда ему в голову не пришло имя Арчера Даллмена.

Спустя десять минут райтсвиллский покровитель театральных искусств уже мчался в своем автомобиле к аэропорту и первым же самолетом вылетел в Бостон, а оттуда в Нью-Йорк.

Зарегистрировавшись в отеле «Холлис», Эллери принял душ, переоделся, вышел на улицу, обошел вокруг площади и вернулся в гостиницу, не увидев ни одного знакомого лица.

Он поджидал метрдотеля (также незнакомого ему) в очереди у входа в ресторан, обуреваемый мрачными мыслями, когда сзади послышался голос:

— Полагаю, вы мистер Квин?

— Роджер! — Эллери стиснул руку молодого Фаулера, как доктор Ливингстон в Уджиджи, [7] хотя встречал его во время предыдущих визитов в Райтсвилл не более дюжины раз. — Как поживаете? Что происходит в городе?

— Я — превосходно, а город на месте, хотя и с некоторыми модификациями, — ответил Роджер, дуя на руку. — Что привело вас сюда?

— Направляюсь в Махогани на каникулы. Я слышал, вы — последняя райтсвиллская вспышка индустриального гения.

— Так говорят мне, но кто сказал вам?

— Я уже давно выписываю «Райтсвиллский архив». Что привело вас в театр, Родж? Я думал, вы наслаждаетесь пребыванием в химической лаборатории.

— Любовь, — вздохнул Роджер. — Или то, как теперь ее называют.

— Ну конечно — Джоан Траслоу! Но разве предприятие не прогорает? Это должно сразу бросить Джоан вам на колени.

Роджер выглядел мрачным.

— Мы ставим «Смерть Дон Жуана».

— Это старье? Даже для Райтсвилла…

— Вы не улавливаете суть. С участием Марка Мэнсона в камзоле, панталонах и гульфике. Премьера завтра вечером.

— Мэнсон? — Эллери уставился на Роджера. — Кто его откопал?

— Скатни Блуфилд через гробовщика с Таймс-сквер по имени Арчер Даллмен. Мэнсон — привлекательный живой труп, Эллери. У нас аншлаг.

— Значит, старик все еще этим занимается, — с восхищением произнес Эллери. — «Смерть Дон Жуана»… Я бы хотел посмотреть спектакль.

— За угловым столиком сидят Скатни с Мэнсоном и Даллменом. Я встречаюсь с ними за ужином. Почему бы вам не присоединиться к нам?

Эллери успел забыть, насколько Скатни Блуфилд похож на счастливого кролика.

— Очень рад, что вы приехали к премьере! — воскликнул Скатни. — Надеюсь, вы придете, Эллери?

— Даже если мне придется висеть на люстре. Я не имел удовольствия видеть игру мистера Мэнсона… — Эллери собирался сказать «очень много лет», но вовремя спохватился, — уже некоторое время.

— Как дела в посольстве, мистер Грин? — печально осведомился актер. Наклонив стакан из-под коктейля и найдя его пустым, он провел указательным пальцем по внутренней стороне стекла и облизал палец. — Вам следовало видеть меня в паре с Бутом, сэр, — я имею в виду Джона Уилкса. [8] Вот это были дни! Гарсон, могу я попросить еще порцию? — Дрожащий палец отодвинул пустой стакан к девяти другим, после чего Мэнсон улыбнулся Эллери и заснул. С откинутой назад головой он напоминал мумию — его точеное аристократическое лицо было испещрено сетью морщин.