– Мэгги, послушай меня внимательно. Руле знает о Хейли.

Наступил отвратительно долгий момент тишины, прежде чем она ответила.

– Что ты такое говоришь, Холлер? Ты позволил впутать нашу дочь в…

– Я ничего не позволял. Он проник ко мне в дом и увидел ее портрет. Это не значит, что ему известно, где она живет или как ее зовут. Но он знает о ней и хочет опять прибрать меня к рукам. Поэтому ты должна немедленно ехать домой. Я хочу, чтобы ты находилась рядом с Хейли. Забирай ее, и уходите из квартиры. Будьте осторожны, избегайте рискованных действий.

Что-то удерживало меня от того, чтобы все ей рассказать – о том, что сегодня в коридоре здания суда Руле практически напрямую угрожал расправой моей семье. «Ты не можешь защитить всех». Я бы решился ей все рассказать – но только в качестве последнего средства, – если бы она отказалась сделать то, что я прошу.

– Я немедленно иду домой, – сказала она. – И мы едем к тебе.

– Нет, ко мне не приезжайте.

– Почему?

– Потому что он может прийти ко мне.

– Это безумие. Что ты собираешься предпринять?

– Еще не знаю. Просто забери Хейли, и отправляйтесь куда-нибудь в безопасное место. Потом позвони мне по мобильному на этот номер, но не сообщай, где вы находитесь. Будет лучше, если даже я не буду знать.

– Холлер, вызови полицию. Они смогут…

– И что я им скажу?

– Ну не знаю… Скажи, что тебе угрожают.

– Адвокат защиты рассказывает полиции, что чувствует угрозу… Да уж… они все разом переполошатся. Может, даже вышлют группу захвата.

– Ну что-то же надо делать.

– Я и считал, что сделал. Полагал, он просидит за решеткой до конца своих дней. Но ваши люди наломали дров, и вот теперь вы его отпускаете.

– Этого было недостаточно. Даже наших знаний о возможной угрозе для Хейли недостаточно.

– Тогда поезжай к нашей дочери и позаботься о ней. Предоставь мне остальное.

– Еду.

Но она не положила трубку. Казалось, ей хочется дать мне возможность сказать еще что-нибудь.

– Я люблю тебя, Мэгз, – произнес я. – Вас обеих. Будь осторожна.

Я дал отбой, прежде чем она успела ответить. Набрал номер сотового Фернандо Валенсуэлы. После пяти звонков он отозвался.

– Вэл, это я, Мик.

– Черт. Знал бы, что ты, не стал бы отвечать.

– Мне нужна твоя помощь. Вернее, одолжение.

– Моя помощь? Ты просишь меня о помощи – после вопросов, что задавал мне на днях? После того, как обвинил меня?

– Послушай, Вэл, это чрезвычайный случай. То, что я наговорил в тот вечер, было неуместно, и я приношу извинения. Я заплачу за твой телевизор, сделаю все, что захочешь, но мне необходима твоя помощь.

Я подождал.

– Чего ты от меня хочешь? – спросил он.

– Руле еще носит тот браслет на ноге?

– Да. Я знаю, что произошло в суде, но я не получал от него известий. Один из моих агентов в суде сообщил, что копы опять забрали его.

– Они его забрали, но уже вот-вот отпустят. Он, вероятно, позвонит тебе, чтобы ты снял с него браслет.

– Я сейчас уже дома, старик. Он может связаться со мной завтра.

– Именно этого я и хочу. Заставь его подождать.

– Пока не вижу никакого одолжения с моей стороны, парень.

– Сейчас поймешь. Открой свой лэптоп и последи за его перемещениями. Когда он покинет полицейский участок, мне надо, чтобы ты знал, куда он направляется. Сделаешь это для меня?

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас. У тебя какие-нибудь проблемы?

– Что-то вроде.

Я был готов к другому аргументу, но этот меня удивил.

– Помнишь, я говорил тебе об аварийной сигнализации на браслете, которая питается от батарейки?

– Да.

– Так вот: примерно час назад я получил сигнал, что мощность упала до двадцати процентов.

– А как долго ты можешь следить за ним, пока батарея совсем не сдохнет?

– От шести до восьми часов активного слежения, прежде чем сигнал перейдет на режим слабой пульсации. Тогда сигнал станет появляться каждые пятнадцать минут в течение пяти часов.

Я обдумал ситуацию. Мне нужно только продержаться ночь, будучи уверенным, что Мэгги и Хейли в безопасности.