А я просто сидел и смотрел на нее, и мне больше ничего не было надо...

Она вдруг вскочила, снова села на поваленное дерево и сказала неожиданно:

— Давай выпьем.

— Давай, — согласился я. — А что ты хочешь пить? Воду или молоко?

— Да нет... Когда говорят "выпьем", имеют в виду вино или что-нибудь покрепче.

— Все понял. Какое вино? Фалернское...

— Да просто "Кагору". Знаешь, такое церковное вино было?

— Почему "было"? — Я вытащил из виртуального мира три бутылки "Кагора", одну бросил в траву под дерево, а две откупорил. Каллипига взяла бутылку, понюхала горлышко, сладко зажмурилась, стукнула своей бутылкой о мою, "чокнулась" и отпила глотка три. Попробовал и я, но мне, виртуалу, все равно, что было пить, "Кагор" или серную кислоту. Каллипига, наверное, поняла это по моему затылку.

— Ну, стань хоть кем-нибудь!

— Кем?

— Не знаю... Ну, Сидоровым, Ивановым, Петровым...

— Сразу?

— Да нет! Например, ИТР сто тысяч двести двадцать...

Я стал этим самым ИТР, а у него, как назло, язва желудка оказалась. И не пил он вовсе по настоянию врачей и жены. Поэтому и я, ставший ИТРом, чуть не отбросил бутылку в кусты, но отдышался и снова обратился в виртуала.

— Да, не повезло, — печально сказала Каллипига. — А Глобалионом можешь стать?

— Нет. Такого в виртуальном мире не существует.

 - Ну и привередливый у вас мир. А выпить с кем-нибудь хочется. Найди сам, весельчака, но не пьяницу.

Я пошарил по виртуальному миру. Таких оказалось довольно много. Став одним из них по случайному выбору, я почувствовал вкус и букет вина, которое приятно и легко кружило голову. Перелесок приобрел иное, таинственное освещение. В чистой, багряной листве осинника — мистическая интерференция световых лучей, идущих отовсюду. Тысячи маленьких светил, загадочно вспыхивая, перебегают с листка на листок, срываются вниз, гаснут, вспыхивают снова, опять карабкаются наверх по зыбким густозеленым ладошкам. Вся роща наполнена каким-то нереальным движением. Из этого созерцательного состояния меня вывела Каллипига.

— Очнись, весельчак... Сердца разрывается.

Я очнулся, но уже виртуалом. Бутылка моя была пуста. У Каллипиги — едва начата.

— Думала, рай! А грехи не пускают... — сказала она. — Пусть так, раз надо. Строй шалаш. — Вино она медленной струей вылила на землю.

— Шалаш? — переспросил я.

— Шалаш! Где с милым рай? В шалаше, дурачок!

 Кажется, она советовала мне построить самое примитивное жилище. А я ведь мог и Эскуриал...

— Да пошутила я, пошутила... Пошли в деревню, там и переночуем. Какая у вас с Фундаменталом ближайшая к нам по плану деревня?

— Смолокуровка, — ответил я.

— Ну, вот и пошли в Смолокуровку. До вечера успеть надо. Не в темноте же идти.

В темноте нам идти все равно не пришлось бы, но о вечере она напомнила своевременно. А то я так бы и создал вечный полдень без центрального светила. Вечер, так вечер... Будет и вечер.

Каллипига шла, то напевая какие-то незнакомые мне песни, то молча. Лишь иногда она спрашивала меня, знаю я такого-то и такого-то, да еще о виртуальном мире. Из ее знакомых я почти никого не знал, хотя Наполеон и Шикльгрубер были известны мне досконально. А пускаться в диалектические объяснения сути виртуального мира мне самому не хотелось. Выслушивать такое — не для нее. Несколько раз я предлагал ей соорудить какую-нибудь обувь, но она энергично отказывалась. И лишь когда мы залезли в небольшое болотце, она согласилась на резиновые сапоги. А теплые носки для нее я вытащил из виртуального мира по своему усмотрению.

Когда мы уже подходили к деревеньке, я сообразил, что создание этого мира, с точки зрения Фундаментала, придется перенести на вчера.

Каллипига с явным волнением вошла в улицу села, освещенную. созданным-таки мною предзакатным солнцем. Старушки, сидящие на скамеечках возле домов, осуждающе поджимали губы, завидев ее. На меня, кажется, никто не обращал внимания. Старушки, тем не менее, здоровались с нами и начинали громко шушукаться, как только мы проходили мимо. Домики с палисадниками были точь-в-точь такими, какими я видел их на экране компьютера Фундаментала. Гуси и утки лениво слонялись возле небольшого озерца. Коровы и бычки разглядывали номера домов, разыскивая свой единственный со стойлом.

Переночевали мы у какого-то старичка, мучившегося всю ночь бессонницей. Я мог бы создать Каллипиге собственный дом, но, судя по всему, к частной собственности она относилась с презрением. На утро мы посетили церквушку, прихожан в которой едва ли набралось больше десятка. Потом Каллипига заводила знакомства, и мы кочевали из дома в дом. Старушки уже перестали бросать на нее косые взгляды. А вот парни и мужики разглядывали ее довольно нахально. К концу недели Каллипига организовала в Смолокуровке кружок по изучению проблем "многолистной Вселенной". Участниками его оказались, в основном, опять же старички и старушки А руководителем был назначен я. Сама Каллипига ни на одном заседании многочисленного кружка ни разу не появилась, и пришлось отдуваться мне. Потом она на месяц уехала по окрестным деревням, правда, разрешив мне перемещаться к ней на ночевку.

Через полгода мы перебрались в город и "сняли" там проходную комнату в двухкомнатной квартире. Сначала она один за одним обходила супермаркеты и магазины помельче. Потом взялась за организацию глобальной компьютерной связи. Еще через несколько месяцев ее увлекли религии нашего нового мира. Затем — длительное затишье в Смолокуровке, где по ночам она любила смотреть на звезды, предлагая мне иной раз перенести какую-нибудь звезду на другое место, увеличить или уменьшить светимость, диапазон излучения.