Федор. Навеки? Нет, увидимся. Помнишь, дождь золотой? Помнишь радугу? уснем от печали — проснемся от радости. Будет радость, будет радость! Перекрести же меня, поцелуй. Вот так. Ну, а теперь…

Слышен звон колокольчика и стук колес.

Катя. Куда ты, Федя?

Федор. Он! Он! Ступай к нему, скажи ему все, — как я люблю его, как я вас всех люблю… Не пускай его ко мне… скажи, что уехал… Ступай же, ступай, ступай, если любишь меня!

За дверью слышен голос Ивана Сергеевича. Катя уходит.

Федор один. Идет на террасу, вынимает револьвер. Оглядывается, прислушивается. За дверью голоса Ивана Сергеевича и Кати. Федор выбегает в сад. Комната несколько минут остается пустою. Потом входит Иван Сергеевич и Катя.

Иван Сергеевич и Катя.

Иван Сергеевич. Уехала? И он с нею?.. Катя, неправда. Он здесь. Не хочет видеть меня. Все равно, пойдем к нему. Где он?

Катя. Нет, не надо… постойте…

Иван Сергеевич. Почему не надо? Что с ним? Где он?

Из сада, сквозь шум дождя и ветра, слышен далекий глухой выстрел.

Иван Сергеевич. Что это? Что это?

Катя стоит неподвижно. Потом вдруг выбегает на террасу и в сад.

Катя. Федя! Федя! Федя!

Занавес.

Терраса с колоннами, та же, что в первом действии. Поздняя осень, деревья сада полуголые. Дорожки усыпаны желтыми листьями. Вечер. Благовест. Гриша и Катя. Гриша сидит в саду на скамейке и читает письмо. Катя идет с террасы в сад и проходит мимо Гриши.

Гриша. Куда вы, Катя?

Катя. Никуда — в сад. Хочу пройтись.

Гриша. Можно с вами?

Катя. Можно…

Гриша. Вы говорите: можно, — как будто нельзя.

Катя. Я к Феде на могилу, а вы туда не ходите.

Гриша. Ну. Ступайте.

Катя. Вы что-то хотели мне сказать?

Гриша. Да, хотел.

Катя. Говорите, я слушаю.

Гриша. От Татьяны Алексеевны письмо.

Катя. А-а. Ну, что же?

Гриша. Все то же, денег просит.

Катя. Опять денег?

Гриша. Да. Собирается на сцену, кажется. «Федру» хочет играть. И еще о «святости искусства» пишет, о «красоте и вечности»…

Катя. Об этом вы и говорить со мной хотели?

Гриша. Нет, не об этом.

Катя. Так о чем же? Что это вы, Гриша, все с подходцем — уж лучше бы попросту…

Гриша. Я уезжаю, Катя…

Катя. В монастырь, к бабушке?

Гриша. Да, сначала к ней, а потом куда старец пошлет.

Катя. Ну, что ж, с Богом. Ведь вы давно решили? а Гриша. Решил, но вот не знаю, как отцу сказать.

Катя. Жалко, что ли? Полно, Гриша, что за жалость! Снявши голову, по волосам не плачут. Кончайте, что начали. И чем скорее, тем лучше.

Гриша. «Что делаешь, делай скорее»? [30] (Катя молчит). Вам тяжело со мною, Катя?

Катя. Тяжело. Да… и ненужно. Мы все равно не поймем друг друга… Ваша беда. Гриша, что вы кое-что имеете, но больше берете на себя, чем имеете.

Гриша. Беру чт дают.

Катя. Кто дает? Старец, бабушка?

Гриша. Да, они, а через них — миллионы, века и народы.

Катя. Ну, века и народы уже не с вами.

Гриша. Были и будут с нами.

Катя. А если не будут. — огнем истребятся?

Гриша. Это не я сказал.

Катя. Но вы не пожалеете, как брата не пожалели?

Гриша. Не говорите о брате. Вы не знаете…

Катя. А вы знаете — и успокоились, умыли руки? Не ваша воля? Опять старец да бабушка? И совесть не ваша? Святое послушание, смирение, венец христианской добродетели?

Гриша. Ничего, ничего вы не знаете, Катя, — муки моей не знаете…

Катя. От кого мука? Уж не от Того ли, чье имя вы так легко называете?

Гриша. А вы и назвать не хотите?

Катя. Не хочу при вас. Для Него вы и брата убили?

Гриша. Что вы говорите, что вы говорите, Катя?

Катя. Говорить нельзя, а делать можно? Говорить: Господи! Господи! — и делать то, что вы с братом сделали…

Гриша. Бог с вами, Катя! Может быть, когда-нибудь…

Катя. Нет, никогда… А вам казалось, Гриша, что вы меня любите?

Гриша. Я вас любил и теперь люблю.

Катя. Ну, так помните: никогда, никогда не прощу! Ступайте. Вот Иван Сергеевич. Ступайте же!

Иван Сергеевич выходит из дома на террасу.