Я сощурился. В лучах солнца, пробившихся сквозь кроны высоких сосен, плавали мириады пылинок. Кра­сивое место. Единственную небольшую сосновую рощи­цу на территории лагеря военным не позволил вырубить Григорович — заявил, что в такой обстановке лучше ду­мается. Деревья успокаивают мысли, настраивают на нужный лад, да и ветра поменьше.

Григорович подошел к приставной лесенке, достал из кармана рукавицы, надел и стал подниматься. Несколь­ко таких же лестниц с тонкими перильцами вели в раз­ных местах с одного уровня на другой. Ученый забрал­ся уже на. второй ярус, как вдруг что-то вспомнил, чер­тыхнулся и полез обратно.

Я огляделся. На траве иней, мороз разукрасил сере­бристую ткань надувного модуля вязью узоров. В двад­цати шагах от модуля стояла наблюдательная вышка. Маленькая площадка вверху закрыта бронеплитами, грибок крыши обтянут масксетью. Там дежурил воен­стал с ручным пулеметом — смотрел в сторону леса.

Вообще, всё, что под землей, все сооружения, тран­шеи и ходы сообщений в лагере были выстроены по правилам военного искусства. Я слабо в этом разбирал­ся, но чувствовал, что армейские инженеры потрудились на славу…

— Жди здесь, — отвлек меня от размышлений го­лос Григоровича.

Он пошел к надувному модулю, я повел плечами, пере­ступил с ноги на ногу, взмахнул руками, подпрыгнул и при­сел несколько раз, разгоняя кровь, чтобы не замерзнуть.

Неожиданно возникло ощущение, что на меня кто-то смотрит, внимательно наблюдает за мной с опушки. Я не стал резко оборачиваться. Нагнулся, провел рукой по траве, подобрал сосновую шишку. Затем, выпрямив­шись, бросил взгляд в сторону леса…

Мне показалось, что между деревьями скользнула тень — спряталась за рыжий куст акации. Ветки слег­ка дернулись, но в этот момент кроны закачались от ве­тра, прямые, как мачты, сосны скрипнули и откуда-то из-за спины долетели слова:

— …пойми ты! Ну почему?!

Я обернулся. Увидел быстро шагающего Отмеля, во­круг него скакал, отчаянно жестикулируя, какой-то чер­нявый мужик. Я пригляделся — Орлов, точно он, руко­водитель блока «С», я с ним летел на Янтарь в одном вертолете.

Отмель остановился и раздраженно бросил:

— Нет! Всё, вопрос закрыт! — Офицер рубанул воз­дух ладонью. — Арден, ко мне!

Матерый кавказец выпрыгнул из-за дерева, приот­крыв пасть, проскочил рядом с Орловым, и ученый от­шатнулся.

— Тьфу, черт! — Он в сердцах швырнул на землю шлем. Тот с глухим звуком подскочил, как футбольный мяч, и покатился к сосне. Пес зарычал.

Отмель пару секунд смотрел на остановившийся под деревом шлем, перевел взгляд на Орлова и, понизив го­лос, сказал:

— Ты чё творишь?

Орлов насупился, подошел к шлему и поднял. Отрях­нув от налипшей хвои, вернулся к военсталу.

— Тогда почему Григоровичу все можно, а другим от ворот поворот?

— Потому что установка Григоровича должна по­гасить всплески аномальной энергии. — Отмель вы­плевывал слова сквозь зубы. — Потому что есть за­дача создать непробиваемый Периметр вокруг стан­ции. Потому что… — Офицер совсем понизил голос, и я напрягся — вот-вот услышу что-то очень важ­ное…

Слова заглушил рокот приближающегося вертоле­та. Машина выскочила из-за леса, прошла низко над рощей. Пилот заложил крутой вираж над озером, ве­тер от винта поднял брызги и разогнал осколки тонко­го льда. На пилонах висели контейнеры с противотан­ковыми ракетами, рядом какие-то бочонки — то ли бомбы, то ли пусковые установки неуправляемых сна­рядов. Машина, сделав круг, зависла над площадкой приземления. Сдвинулась боковая дверь, из десантно­го отсека полетели тросы, по ним заскользили черные фигурки…

Когда десант высадился, вертолет отвалил в сторо­ну равнины, развернулся и по широкой дуге обогнул озеро…

— Вот, пожаловали. Наконец-то, — долетел изда­лека знакомый голос.

Дзенькнула молния. А шум от вертолетного двигате­ля начал вновь нарастать.

Я открыл глаза. Молния дзенькнула опять, и полу­круглый полог небольшой палатки откинулся.

— Просыпайся. — На меня глядел Пригоршня. — Разлегся, фон барон. Как самочувствие?

Я приподнялся на локтях, прислушался к ощущени­ям — в животе урчит, есть хочется, голова кружится. Ногой шевелить не рискнул. Огляделся — рюкзак Пригоршни с ГСК под боком, сквозь парусиновые стен­ки палатки льется зеленоватый свет, значит, уже день.

— Я что, спал? Сталкер ухмыльнулся:

— Типа того. Сначала потерял сознание. Помнишь, как бомбили штурмовики? Потом Лабус разобрался с твоим костюмом — у тебя медблок барахлил. Ты бре­дил, нес чушь какую-то. Когда в чувство тебя привели, температуру сбили, задрых сразу, как провалился. Мы палатку поставили, чтоб заночевать. А теперь вот… — Никита задрал голову. Над нами снова прошел верто­лет. — Теперь недолго осталось. Сейчас заберут тебя, и конец приключениям. — Он как-то невесело улыбнул­ся. — Что с ногой? Болит?