Шрифт:
Она улыбается, отворачивается, потом снова смотрит на меня отсутствующим и мягким взглядом.
– Когда как… занимаю деньги у издателя Леона… улещиваю портного… или же стараюсь его припугнуть… К тому же бывают и неожиданные поступления.
– Ты хочешь сказать, тебе возвращают деньги, которые тебе были должны, которые брали у тебя в долг?
– Да, вроде этого… Я слышу голос Клодины; с кем это она там разговаривает?
Марта подходит к двери и выглядывает в коридор. В тяжёлом раздумьи я слежу за ней взглядом… Впервые в жизни я притворилась наивной дурочкой, вела себя как какая-нибудь Роз-Шу… «Неожиданные поступления!..» Марта очень беспокоит меня.
Клодина действительно с кем-то разговаривает в коридоре. Я слышу: «Моя До-о-оченька…» Какая ещё дочь? И сколько нежности в голосе…
Она появляется в дверях, ведя на поводке невозмутимую и жеманную Фаншетту, которая плавно изгибается при ходьбе; она видит нас, и её зелёные глаза темнеют. Марта в восторге хлопает в ладоши, как в театре.
– Узнаю Клодину! Где вы отыскали это очаровательное создание? У Барнума?
– Да нет. У нас. В Монтиньи. Фаншетта, сидеть! Клодина снимает свою мужскую шляпу, встряхивает кудрями. Как мне нравятся её матовое лицо, её мягкий диковатый взгляд. Кошечка скромно садится, спрятав хвост под передними лапками. Хорошо, что я услала Тоби погулять с Леони, ему бы наверняка не поздоровилось от её когтей.
– Как поживаете, принцесса Греза?
– Здравствуйте, Клодина. Вы хорошо доехали?
– Прекрасно. Рено был очарователен. Он всю дорогу любезничал со мной, так что у меня ни на мгновение не создалось ощущения, что я замужем… Представьте себе, какой-то господин захотел купить у меня Фаншетту! Я посмотрела на него так, словно он хотел изнасиловать мою мать… Как здесь жарко. Много ли у вас соберётся дам?
– Нет, нет, только Каллиопа ван Лангендонк.
Клодина весьма ловко перекидывает ногу через стул с очень высокой спинкой.
– Вот это здорово! Я обожаю Каллиопу. Мы здорово позабавимся. И потом, она такая хорошенькая, к тому же она последняя обладательница «античной души».
– Надо же сказать такое! – возмущается Марта. – Она же настоящая космополитка, как, к примеру, крупье в казино!
– Это самое я и хотела сказать. Мне по наивности представляется, что она воплощает в себе народы, живущие под нами.
– Кротов? – робко иронизирую я.
– Нет, не ехидничайте, моя милая девочка. Под нами… на карте: а вот и она сама. Предстаньте перед нами, Каллиопа, Геба, Афродита, Мназидика… Ради вас я выложила весь запас известных мне греческих имён!
На Каллиопе чудесное платье из чёрного шантильи на очень светлом крепдешиновом чехле, в нём она кажется голой. Едва переступив порог, она в изнеможении падает в кресло.
– Я умираю. Три этажа…
– …это плохо для кожи, – подхватывает Клодина.
– Это хорошо для беременной женщины. Это делает, что ребёнок падает.
Марта, испуганно: – Вы беременны, Каллиопа?
Каллиопа, безмятежно: – Нет, never, никогда.
Марта, с горечью: – Счастливица! Впрочем, я тоже никогда. Но как несносны все эти предосторожности. А как предохраняетесь вы?
Каллиопа, целомудренно: – Я вдова.
Клодина: – Конечно, это хороший способ. Но разве быть вдовой достаточно и разве это обязательно? А когда вы не были вдовой, как вы устраивались?
Каллиопа: – Я делала сверху два маленьких крестика до этого. И кашляла… после…
Марта, прыская со смеху: – Крестики!.. На ком это? Вы крестили себя или его?
Каллиопа: – Обоих, dearest. [17]
Клодина, громко хохоча: – И кашляли после? Это, вероятно, греческий обычай?
17
Дражайшая (англ.).
Каллиопа: – Нет, poulaki mou, [18] кашлять надо вот так (кашляет), и всё уходит.
Марта, не скрывая сомнений: – Это приходит гораздо быстрее, чем уходит… Клодина, передайте мне персиковый компот.
Клодина, озабоченно: – Я не любопытна, но мне страшно хотелось бы увидеть выражение его лица…
Каллиопа: – Чьё выражение лица?
Клодина: – Выражение лица покойного ван Лангендонка, когда вы делали свои маленькие крестики.
18
Птенчик мой (греч).
Каллиопа, невинно: – Я их не делала на лицо.
Клодина, громко смеясь: – Ха, ха, ха, как это меня забавляет. (Давясь от смеха.) Эта чёртова Каллиопа меня уморит!
Она визжит, она в полном восторге. Марта тоже задыхается от смеха. И даже я сама, хоть и стыжусь их речей, невольно улыбаюсь в спасительном полумраке, но этот полумрак не может защитить меня, Клодина замечает мою молчаливую улыбку, которую, к своему неудовольствию, я была не в силах сдержать.