– И все же…- с сомнением произнес Шейн.

– Послушай!
– Мария села в кровати.- Я хотела выяснить, как Джордж в действительности к тебе относится,- она знает его, как и других наших людей. Все нормально. Он и вправду ненавидит тебя, но не предаст; это не та ненависть. Она также рассказала мне другие вещи, которые тебе нужно знать. Можешь ты себе представить, что все, совершенное тобой в Лондоне, известно уже не только во всем Милане, но и по всей Италии? Я хочу сказать, известно всем, не только в Сопротивлении?

У него, должно быть, был скептический взгляд, потому что она энергично кивнула.

– Да!
– сказала она.- Так и есть! Не думаю, что ты вполне понимаешь, каким образом символ Пилигрима доходил до людей и изменял их еще до того, как ты нарисовал его на башенных часах в Лондоне. И теперь у них есть реальный, живой Пилигрим!
– во всяком случае, Пиа слышала об этом уже от дюжины людей, которые не представляли себе, что она уже все знает. И повсюду теперь знаки Пилигрима - не такие заметные, как раньше, но их гораздо больше, чем тех, которые были оставлены людьми из Сопротивления. Все теперь пользуются этим знаком - твоим маленьким изображением фигуры в плаще и с посохом; и совершенно разные люди начинают носить плащ. Ты знаешь, что рассказывает легенда о твоем приключении с часами в Лондоне?

– Что?
– спросил он, просовывая руки в рукава пиджака.

– В соответствии с последней версией сначала ты подошел к чужаку…

– Алаагу,- автоматически поправил он.- Практикуйся в произношении на алаагском при каждом удобном случае до тех пор, пока не добьешься совершенства. И помни, что не алааги - чужаки, а мы. Учись думать на их языке так, как думают они.

– Да, да, ал… аа…- На этот раз открытый звук получился у нее правильно.- Дежурному алаагу, охраняющему часовую башню. Ты подошел к нему, и он стал тыкать в тебя оружием - похожим на копье с кнопками…

– Длинной рукой,- сказал он по-алаагски.

– Длинной… длинной рукой,- с трудом повторила она по-алаагски.
– Он стал тыкать в тебя, а ты поднял руку, и он замер на месте. Он стоял как вкопанный, пока ты подходил к башне, исчез, потом появился в воздухе у циферблата часов, поставил знак и по воздуху спустился на землю. Ты пошел прочь, и, пока ты шел, алааг начал выходить из оцепенелого состояния, но ты снова поднял руку, и он отпрянул от тебя и дал тебе уйти.

– Боже правый!
– воскликнул Шейн. Мария проницательно посмотрела на него.

– Ты недоволен. Думаю, это замечательно.

– Но… какие идиоты!
– вымолвил Шейн.- Если они поверят, что алаага можно парализовать или остановить всего лишь взмахом руки, то какой-нибудь болван среди них, одетый в плащ пилигрима в подражание мне, вполне может попытаться сделать это, и его убьют!

– Но важно то, что они верят - где-то есть человек, одетый пилигримом, который может ускользнуть от наказания,- сказала Мария.- Ты разве не ради этого все затеял? Все это время им был нужен кто-то, в кого можно поверить и кто способен проигнорировать алаагов.- На этот раз она правильно произнесла слово на чуждом языке.- И они нашли такого человека - тебя. Вот что важно. А не то, что могут убить кого-то, подражающего тебе.

Шейн уставился на нее. Ее практичность шокировала его - и в то же время он был изумлен, что его можно чем-то поразить, принимая во внимание его действия и тайные планы.

– Мне пора идти,- сказал он.

Теперь он был полностью одет. Мгновенно выбравшись из постели, она обняла его и крепко поцеловала.

– Будь осторожен,- сказала она.

– Я не иду в опасное место и не собираюсь делать ничего рискованного,- ответил он, хотя иметь дело с алаагами всегда было рискованно.- Чего мне остерегаться?

– Все равно, будь осторожен,- повторила она.- Будь осторожен даже на улицах. Сейчас здесь ужасное движение.

– Хорошо,- сказал он.- Буду осторожен. Они снова поцеловались, и он ушел.

Полковник Артуро Леоне, офицер командования Внутренней охраны Блока, был одним из трех высших руководящих работников в офисе, когда пришел Шейн. Шейн передал через дежурного офицера Внутренней охраны, что хотел бы увидеться с полковником, если у того есть время. Его пригласили в кабинет Леоне, меньший по размерам из кабинетов трех алаагов, приписанных к Блоку, но в чем-то - трудно было сказать, в чем именно - менее спартанский.

Накануне вечером, за ужином, они говорили по-итальянски, но здесь, в кабинете, Леоне говорил по-английски почти без акцента. Он усадил Шейна в удобное кресло напротив своего стола и предложил кофе и другие напитки, отчего Шейн отказался, затем приступил к делу.

– Мне надо переговорить с каждым из высших алаагов здесь,- говорил Шейн по-итальянски,- и лучше будет, если я застану каждого из них в его свободные часы и желательно в такое время, когда он не будет занят чем-то личным,- вы понимаете, что я имею в виду.