Яньлан мгновенно натянул штаны и, наконец, улыбнулся сквозь слезы. В потоке света, пробивавшемся через шелковые занавеси, красная родинка у края его брови поблескивала, как драгоценный камень.

Осень близилась к концу. Дворцовые слуги убирали опавшие листья и ветки, а плотники закрывали окна в залах дворца, флигелях, теремах и павильонах тонкими деревянными дощечками для защиты от налетавших с севера песчаных бурь. Через боковые ворота на задах дворца с грохотом вкатилось несколько запряженных лошадьми повозок, которые оставили после себя аккуратно сложенные поленницы дров. По всему дворцу шли приготовления к наступающей зиме.

В одиннадцатый месяц тихо сдох последний из моих чернокрылых сверчков, отчего меня, как и каждый год, охватила печаль. Я приказал дворцовому евнуху собрать всех дохлых сверчков и положить их вместе в изящную деревянную шкатулку, этакий общий саркофаг для моих любимцев. Местом, где они упокоятся навсегда, я выбрал двор перед Залом Чистоты и Совершенства.

Прежде всего я велел служителю запереть ворота. Потом мы с Яньланом вырыли на одной из цветочных клумб ямку и уже засыпали саркофаг сверчков влажной землей, когда в одном из декоративных проемов в стене неожиданно показалось лицо безумного старика Сунь Синя. Яньлан так испугался, что даже пронзительно вскрикнул.

— Не бойся, — успокоил его я. — Он сумасшедший. Просто не обращай на него внимания. Нужно закончить это дело. А кто смотрит, наплевать, лишь бы не госпожа Хуанфу.

— Он в меня камень бросил и глаз с меня не сводит, — сказал Яньлан, прячась за меня. — Я его знать не знаю, чего он на меня так таращится?

Подняв голову и увидев в потухших глазах Сунь Синя ту же извечную скорбь обо всех людях в Поднебесной, я встал и подошел к проему. «Сунь Синь, уходи, — велел я. — Мне не нравится, когда ты тайно подглядываешь за мной». Сунь Синь, словно испугавшись, что я ему выговариваю, вдруг стал биться головой о раму вокруг отверстия, тотчас отозвавшуюся громким и протяжным звуком. Разозлившись, я повысил голос: «Сунь Синь, что ты себе позволяешь? Или тебе жить надоело?» После этих слов смехотворное битье головой прекратилось, он поднял глаза к небу и чихнул. Глядя на сероватое лицо, перемазанное соплями и слезами, я услышал, как он бормочет сквозь проем: «Раз евнухи в фаворе, скоро бедствия обрушатся на царство Се».

— Что он говорит, государь? — спросил сзади Яньлан.

— Не слушай его, он умом тронулся. Только это и говорит. Прогнать его? Других он не слушается, а меня послушает.

— Конечно, он должен вас слушаться, государь. — Яньлан бросил на Сунь Синя любопытный взгляд. — Одного только не пойму: почему вы, государь, позволяете сумасшедшему бродить по дворцу?

— Раньше он не был сумасшедшим. Однажды, много лет назад, он, рискуя жизнью, спас в бою одного из моих предков и получил за это охранную грамоту от пяти поколений правителей Се. Так что, какие бы безумства Сунь Синь ни вытворял, его не накажут никогда.

И я поведал Яньлану историю Сунь Синя. Мне хотелось раскрыть ему некоторые необычные секреты дворца. Свой рассказ я закончил вопросом: «Разве тебе он не кажется куда более интересным, чем другие люди?»

— Не знаю, — ответил Яньлан. — Я всегда боялся сумасшедших.

— Ну, раз тебе страшно, я отошлю его прочь. — Отломив веточку с дерева, я пощекотал нос Сунь Синя. — Убирайся отсюда, — сказал я. — Ступай к своему котлу.

Сунь Синь послушно отошел от проема, но, уходя, не переставал вздыхать. «Раз евнухи в фаворе, бедствия скоро обрушатся на царство Се», — снова пробормотал он.

Больше всего досаждали царские аудиенции. В первом ряду на каменных ступенях Зала Изобилия Духа, по двое справа и слева от Фэн Ао, первого министра, стояли высшие сановники, главы всех четырех министерств — Министерства церемоний, Министерства чинов, Военного министерства и Министерства наказаний. Позади них при всем параде выстроилась целая шеренга чиновников, гражданских и военных. Иногда на аудиенцию к императору прибывали гуны, [17] правители каждой области царства Се. Они красовались в поясах с вышитым знаком маленькой Черной Пантеры, и я знал, что они из поколения моих дядьев или еще более старших по возрасту родственников. Хоть в жилах у них и текла кровь предыдущих правителей Се, претендовать на трон они не могли. В Государевом Регистре они были поименованы как Правитель Северного удела, Правитель Южного удела, Правитель Восточного удела, Правитель Западного удела, Правитель Северо-Восточного удела, Правитель Юго-Западного удела, Правитель Юго-Восточного удела и Правитель Северо-Западного удела. Кое у кого из них виски уже тронула седина, но даже они должны были преклонять передо мной колени, когда ступали в Зал Изобилия Духа. Я знал, что по-другому и быть не может. Их действия совершенно не зависели от их желаний и всегда определялись жесткими рамками сложившегося веками церемониала.

На одной из таких аудиенций какой-то гун, опускаясь на колени, громко испустил ветры. Я очень старался сохранить серьезность, но ничего не вышло. Не помню, то ли Правитель Восточного удела стал виновником случившегося, то ли Юго-Восточного, но я от хохота чуть не задохнулся. Подбежавшие дворцовые слуги стали стучать мне по спине. И тут сконфуженный донельзя гун, лицо которого залилось густой краской и смахивало на свиную печенку, снова издал такой же звук. На это раз я расхохотался так, что чуть не лишился чувств. Раскачиваясь на троне из стороны в сторону в неудержимых приступах смеха, я видел, как бабка подняла трость долголетия и огрела гуна по задранному заду. Бедный гун забормотал извинения, схватившись сзади за одежду. Заикаясь, он пытался объяснить свою провинность: «Я ехал всю ночь и гнал лошадей все три сотни ли, чтобы предстать пред светлые очи государя. Воздух ночью холодный, да еще вот свиными ножками перекусил по дороге, вот и скопился полный живот газов». Однако эти объяснения вызвали еще более яростный град ударов тростью госпожи Хуанфу. «В присутствии Императора не позволяется даже говорить или смеяться, — бушевала она. — А ты смеешь еще и газы пускать!»

На моей памяти эта аудиенция стала самой запоминающейся. Жаль, что ничего подобного больше не случалось. Если говорить о личных предпочтениях, по мне так пусть лучше гуны ветры пускают, чем слушать, как госпожа Хуанфу, Фэн Ао и все остальные обсуждают налоги на землю или воинскую повинность.

Доклады всего этого сборища сановников один за другим попадали в руки блюстителя этикета, высокопоставленного евнуха, передававшего их мне. На мой взгляд, это была сухая и скучная, лишенная литературного таланта болтовня. Меня эти доклады никак не трогали и, насколько я понимал, госпожу Хуанфу тоже. Но она все равно заставляла блюстителя этикета зачитывать их все перед высоким собранием. Однажды этот евнух зачитывал доклад Ли Юя, заместителя главы Военного министерства, где говорилось о том, что варвары нарушают наши западные границы, а наши воины проливают кровь, защищая страну. Наши войска уже одиннадцать раз вступали в бой, и в докладе выражалась надежда, что Император предпримет поездку на запад, чтобы поднять боевой дух солдат.