– Для птиц - да, - нетерпеливо сказала Чари, - но когда люди... Вот мама - конструирует трагедии из любящих людей и в трагедиях этих прямо купается - рыдает, не спит ночами, мучается, и всё так красиво это делает...

– Отчего же непременно из любящих?

– Так вот именно потому, что они ручные! Из них легче, и риска никакого... Вы знаете же.

– Знаю, - ответил Ринальдо, продолжая улыбаться. Она тряхнула головой, заглянула ему в лицо и несмело улыбнулась в ответ:

– Не пойму... Двадцать же лет... Неужели вы ее всё еще любите? Ринальдо погладил свою лысеющую голову.

– Чари... Есть столько состояний между "любишь" и "не любишь"...

– Не могу представить, - решительно сказала Чари.
– Уж или да, или нет.

– Это не совсем так, - с удовольствием произнес Ринальдо.
– И потом, Чари... Есть женщины, с которыми надо вовремя расстаться...
– Он помрачнел.
– Чтобы... чтобы на всю жизнь застраховать себя от одиночества. Понимаете?

– Нет, Ринальдо...

– Чари. Если разойтись, покуда еще любишь, остается воспоминание. И всю жизнь впоследствии равняешься на него, борешься за него. Если же промедлить - не останется даже любви, даже нежности, даже воспоминаний, от которых становится светло... всё выгорело, израсходовалось на обреченную борьбу, на гальванизацию трупа, обретешь лишь вакуум, пепелище, Чари...
– Он передохнул.
– Мне часто бывает грустно, но пусто - не бывало никогда. Ты понимаешь? А пустота стократ хуже грусти. Грусть помогает работать. Дает силы. Дает цель. Пустота сушит, губит, останавливает. Я всё еще... каким-то изгибом - люблю. Я никогда не стану одинок.

Чари, чуть приоткрыв рот, зачарованно смотрела ему в лицо. Когда он замолчал, она отвернулась, оглядела начавший темнеть лес и несмело спросила:

– А... Ринальдо, вам сколько лет?

– Ух, до черта, - ответил Ринальдо, и тогда в лесу раздался приближающийся топот, и Чжу-эр, вздымая тяжелыми бутсами песок, галопом вылетел из-за поворота. Он сразу замедлил бег, притормаживая у крыльца. Он тяжело дышал, и воротник его куртки был расстегнут на одну пуговицу. Еще на бегу перехватив удивленный взгляд Ринальдо, он мгновенно застегнулся.

– Глаза Чари округлились.

– Кто это?
– пробормотала она чуть испуганно.

– Товарищ заместитель председателя комиссии!
– воззвал Чжу-эр.
– Вам радио от товарища Акимушкина!

Мгновенное удушье сжало грудь, и Ринальдо на секунду ослеп и оглох, но тут же пришел в себя, не успев даже упасть. Он только прижался спиной к резной колонне. Упавшая пелена тут же лопнула, и Ринальдо увидел испуганное лицо Чари.

– Ну, что там?
– спросил он, и Чари прикусила губу, давя готовый вырваться вопрос.
– Что взорвалось еще?

– Никак нет, не читал!
– ответил Чжу-эр.
– Зашифровано вашим шифром!
– Он браво выхватил из одного из бесчисленных карманов пятнистый бланк. Ринальдо наложил дешифратор.

"Акимушкин - Казуазу. С Ганимеда, из института внепространственной связи поступил крайне странный запрос, имеющий, очевидно, связь с событиями последних дней. Во-первых, директорат института просит прислать звездолетный нейтринный запал, необходимый для неких экспериментов. Во-вторых, по просьбе сотрудника института Саранцева М.Ю.
– специально оговорено, что по частной просьбе, - директорат запрашивает наш Центр, не было ли замечено неполадок и сбоев в работе нейтринных запалов при последних стартах".

Ноги перестали держать Ринальдо. Чжу-эр попытался поддержать заместителя председателя, но Чари опередила секретаря. Ладонь Ринальдо, шарившая по воздуху в поисках опоры, встретила неожиданно твердую, горячую ее руку.

– Вот...
– выдохнул Ринальдо и больше ничего не смог произнести.
– Вот...
– Он сразу понял всё.
– Опять, как с Солнцем... Чари...

– Я здесь, - поспешно сказала она. Он закрыл глаза.

И когда он вновь открыл их, больше не было ни слабости, ни удушья, ни воспоминаний. Он пружинисто распрямился, так стремительно, что Чари, стоявшая наготове за его спиной, отпрянула. Ринальдо обернулся.

– Прости, любезная Чари, - сказал он, не улыбаясь.
– Мне надо ехать.

– Езжайте...
– растерянно сказала она.
– А вы еще к нам?.. Он пожал плечами.

– Если вам неудобно, то я к вам. Куда, а?

– Комиссия по переселению на Терру, заместитель твоего отца, - ответил он и улыбнулся совершенно жесткой улыбкой. Всем лицом, без половины.
– Я буду ждать.
– Он галантно поцеловал ей руку, упруго спрыгнул с крыльца и поспешил по дорожке, так что верный Чжу-эр едва поспевал за ним.

Орнитоптер стоял в сотне метров от дома, на ближайшей полянке.

– В Совет, - сказал Ринальдо, садясь на заднее сиденье. Чжу-эр вспрыгнул за пульт, и машина резко взмыла в вечернее небо.

– Хорошее радио?
– осмелился спросить секретарь.

– В высшей степени, - ответил Ринальдо.
– Видите, голубчик, мы с вами не знаем, отчего взрываются корабли, а некто Саранцев М.Ю. с Ганимеда знает.

Так. Прекратить убийство гвардии человечества и не повредить доверию человечества к государственному аппарату. Ганимед все решил. Хватит отдыхать. Хватит распускать сопли. Ганимед. Смешно. Ринальдо проводил взглядом проваливающийся в деревья домик. Прощай, думал он. Прощай.