— Были, — отмахнулась старуха и улыбнулась своим мыслям. — Двое из них и сейчас где-то бродят.

— Так что хан? — напомнил дружинник.

— Хан загрустил но, как-то разнюхал, что осталась ещё одна ведьма, самая сильная. Долго донимал волхвов расспросами и, разузнав дорогу, явился к Наине. Обещал горы злата и груды каменьев, но сестра только посмеялась. Сказала, что проще сделать крылья самому Юсуфу, чем его скакуну.

Правда потом, когда понурый хан собрался уезжать, сжалилась. Предложила дать коню человечью душу, дабы тот речь людскую понимать научился. Юсуф тут же согласился и, оставив скакуна на седьмицу, воротился домой…

Челюсть Извека отвисла, брови скакнули к потолку, волосы и борода стали дыбом. Старуха, не замечая его оторопи, неспешно продолжала:

— У Наины тогда ученик умирал. Упал с дерева, да изломался так, что не выходить. Сестрица решила хоть так мальчонке жизнь продлить. В ту же ночь волшбу и сотворила. К приезду хозяина конь уже почти очухался. Помню, Наина даже впервой в жизни прослезилась, провожая. Однако, деваться некуда, обещала надо отдавать.

— А потом? — еле вымолвил Сотник.

— Потом Юсуф, забрал поумневшего скакуна, а вскоре после того погиб. Теперь ученик моей сестрицы у тебя.

— Так я что, на человеке езжу?

— Да нет, — хихикнула бабка. — Конь он! Все таки конь, только гораздо понятливей других. Так что радуйся! Таких по всему свету не сыщешь.

Сотник ошалело посмотрел в окно, где виднелся хвост понятливого Ворона, пригладил бороду, поднялся.

— Ну, бабуля, спасибо тебе за угощение, а мне пора. Поеду наверное, дорога не близкая.

Старуха помолчала, кивнула поднимаясь.

— Так тому и быть, езжай. Разве что гостинцев тебе на дорогу соберу. Конь и так пропитание отыщет, а твоя сумка совсем пустая, тоньше попоны висит.

Её морщинистые руки уложили оставшиеся пирожки на чистую тряпицу и ловко скрутили узелок.

— Кушай на здоровье, — улыбнулась она. — И погодь, ещё кой-чего принесу, пригодится.

Старуха взяла корзинку и направилась к двери. Извек с опасением глянул вслед, в голове мелькнула мысль: кругом, кроме леса, ничего, уж не поганок ли с мухоморами решила набрать.

Ухватив узелок, неторопливо двинулся из избы. Ворон уже топтался у крыльца. Осоловевшие глаза говорили, что ни одного пучка под навесом не осталось, да и не известно, цел ли сам навес. Проскрипев по ступеням, Извек запихал пироги в сумку, огляделся. Хозяйку заметил на краю поляны, возле неказистого деревца. Расторопная бабуля накладывала в подол жёлтые плоды. Пока одевал уздечку, та вернулась, протянула две пригоршни лесной дички.

— Возьми вот яблочек. Правда одичали, но кое-какая сила ещё осталась, хоть и не такая как прежде. Наина забросила совсем, вот и выродились, попроще стали.

— А что, — не понял Извек. — Раньше какие-нибудь непростые были?

— Были, милок, были. Можно сказать очень непростые, молодильные! Теперь, конечно, не молодят. Но сил прибавляют впятеро, а то и всемеро, но ненадолго.

Извек скрыл в бороде улыбку. Чудит бабка. Молодильные только в сказках бывают. Хотя, натощак и дичка в радость.

— Спасибо, бабушка, бывай здорова!

Он вскочил в седло и тронул повод. Ворон пошёл лёгкой грунью. Когда выехали за край леса, под ногами опять потянулась тропка, заросшая пятнами высохшего мха. Сотник обмозговывал услышанное, пока на землю не опустился тихий вечер. Почему-то после встречи с бабкой, на душе стало легче.

К полудню пятого дня дорога свернула вдоль опушки, но вскоре удалилась от кромки деревьев и вывела на бесконечный простор. Вокруг, куда ни глянь, катились волны высокой травы. К вечеру заметил пешего, поискал глазами куда укрыться, но решил, что один путник не угроза и двинулся навстречу. Подъехав ближе, усмехнулся, узнал в темной фигуре силуэт каменной бабы, древней хранительнице равнин. Извек снова чувствовал себя неуютно. С конем быстро не пригнешся, и пока не ляжешь — всё как на ладони.

Солнце уже подтягивалось к глазоёму, когда Ворон вдруг остановился. Извек проследил за направлением морды и, с трудом разглядел вдали несколько точек. Пора притворяться камнем, подумал он, соскальзывая в траву. Начал было тянуть уздечку вниз, но жеребец сам послушно улёгся на бок, вытянул шею и опустил голову на землю. Чёрный глаз вперил в хозяина. Тот действительно замер столбом и даже выражением лица стал напоминать каменную бабу. Некоторое время смотрел, убеждаясь, что его не заметили.