Какое-то мгновенье оба ещё суровили лица, но не удержали расползающихся щёк и захохотали. Отсмеявшись, Резан подвязал мешок к седлу и подсадил Дарьку на Шайтанову спину. Она привычно пристроила посох по правую руку и, подождав, когда Микишка усядется сзади, прильнула спиной к его груди. Шайтан, будто вспомнив о деле, без понуканий двинулся дальше.

Текущая навстречу дорога дышала запахами горьких трав. Седоки счастливо молчали, подставляя лица тёплому ветерку.

В сырых низинках ехали шагом и под копытами, слышался сочный хряст папоротника. Когда же дорога вновь вылетала на луга, Шайтан прибавлял ходу, несясь по самое брюхо в цветах верояни*. Микишка жмурился как сытый кот, когда в птичьи трели незаметно вплёлся новый голос. Резан прислушался и затаил дыхание: Дарька негромко выводила зачин старой провожальной песни:

Улетай, первым проблеском солнца.

Улетай, в гордый вызов орла.

Брось в огонь шелест в грубых ладонях,

Не вернуть окриком тебя…

…Мыслями Извек снова был у ночной реки. Снова сидел у костра и любовался длинноволосой русалкой. Недолго. Грубый шлепок ветки по щеке мгновенно вернул его в реальность. Дорога, больше похожая на кабанью стёжку, приближалась к краю каменистого распадка, где земля щербатилась крошащимися от времени глыбами. Конь сам выбирал дорогу в густом кустарнике и держал направление, руководствуясь одним чутьём. Крупные валуны нехотя уступили место высокому чепыжнику перемешанному с зарослям низкорослых деревьев.

Уши Ворона три раза вставали торчком, пока Сотник не услышал далекое ржание. Скоро звук повторился и Извек придержал Ворона. По спине пробежал холодок — в таких краях лошади без седоков не пасутся…

Сотник беззвучно соскользнул с седла, набросил на лук тетиву, отцепил колчан. Пригнувшись к буйной траве, по широкой дуге, двинулся на звук. Через полсотни шагов за ветвями обозначилась поляна. Около дюжины всадников скучали в седлах, пока двое пеших наполняли фляги из ручья. Третий, с седыми прядями на висках, стоял рядом, держал в поводу троих коней и переговаривался с воином, похожим на десятника. Что-то, в этой троице показалось знакомым. Сотник припомнил, где видел этот поживший меч, грубый кистень и раскоряченную дубину. Вот так встреча, оторопел дружинник. Видать, верно рек Дед Пильгуй: кривые стрелы прямо не летают. Извек продвинулся ближе, прислушался. Разобрал голос седого.

— …запросто не возьмёшь. Надо засадить на опушке, а как появится, окучивать всем скопом, да со всех сторон и одновременно.

— Возьмём, — снисходительно процедил десятник. — Нам не впервой. И не таким шеи вертели.

Седой разбойник зло сверкнул глазом, голос прозвучал тихой насмешкой:

— Нам тоже не впервой было, и тоже думали, что всяким шеи вертели, только ошиблись малость. Даже к коняге его, бешенному, не подступились, когда он лопушинами своими чёрными помахивал…

— Ладно, поглядим и на твоего молодца, и на конягу, коли дождёмся.

Дождётесь, прошептал Сотник, умащивая расщеп на тетиве. Утвердившись на колене, выцелил дальнего и отпустил хвостовик. Тут же дёрнул из колчана вторую стрелу. Хват за оперение, наброс, оттяг, выстрел и снова хват. Разил влёт, наповал, не глядя за полётом пущенных стрел, понимая, что успех в скорости. Острия язвили быстро и точно: шею, сердце, голову. Когда пёстрое оперенье украсило пятого всадника, разъезд всполошился. Десятник сообразительно метнулся с коня, остальные же только лапали оружие и беспомощно вертели головами. Трое у ручья заворожено следили за падением дозорных, пока тяжёлые трёхгранные пробойники не сбили их с ног. Седой, в последний момент, попытался скакнуть в кусты и теперь корчился, схватившись за торчащее из-под ключицы древко. Сотник помянул Ящера за досадный промах. Вторая стрела послушно стукнула в ухо и раненый угомонился.

— Не люблю охоты… и засады. — мрачно выговорил Извек, поднимаясь с колена.

Вышел из зарослей, уже не спеша, наложил стрелу, поднял лук. Не сводя глаз с места, где залёг десятник, двинулся к затаившемуся хитрецу. Тот тоже понял безвыходность положения. В последнем отчаянном рывке, катнулся в сторону, вскочил и выдернул меч. Сотник сочувствующе улыбнулся наивной попытке спастись, но ошибся в намерениях противника, и понял это слишком поздно.

Десятник, уже не скрываясь, дёрнулся к ближайшей лошади и, что есть силы, плашмя ударил по лоснящемуся крупу. Животное взвилось на дыбы и рвануло от обидчика, который со стрелой в груди медленно осел на землю. На побледневшем лице застыла злая улыбка, с уголка рта сбежал красный ручеёк и раскосые глаза закрылись. Извек зажмурился от досады. С сожалением глянул на оставленные в телах стрелы, но без промедления, каждый миг на счету, поспешил за Вороном.

Едва почувствовав на спине хозяина, конь резво двинул по тропе. Через поляну, с пасущимися возле трупов лошадьми, пролетели без остановки. Надежда, что удастся догнать обиженную конягу, быстро таяла — впереди замелькали просветы. Стёжка нырнула в сырую балку и вывела из неё уже на самом краю перелеска. Ворон рьяно проскочил последние кусты и, оказавшись посреди лагеря, замер. Сотник присвистнул. Вместо шайки или даже отряда, перед ним расположилось целое войско. В обе стороны от тропы дымили кострища, а впереди, преграждая путь, вытянулись ряды всадников. Все с любопытством, глядели на появившегося дружинника. В самой середине строя, подбоченясь, восседал могучий воин с крупной головой. Улыбка предводителя обнажала мощные белые зубы, глаза смотрели добродушно, как на дорогого гостя. За поясом, касаясь стремян, висело длинное топорище, отполированное огромными ладонями.

— Ну вот и дождались! — с облегчением протянул воин. — Почитай доехал!

Сотник медленно кивнул, скользнул взглядом по лагерю. Определил, что в сёдлах, перед ним около трети войска. Остальные с интересом поглядывали от костров, или неспешно заходили сзади. Атаковать не торопились, держались ровным кругом, знали, что путник никуда не денется.

— Там… — Извек кивнул назад. — Тоже думали, что доехал. Да видно ждать уморились, на травку прилегли. Спят наверное.

Щека атамана дрогнула, в глазах блеснул металл. Он озадаченно выгнул бровь.