Вообще ситуация с детьми в мире Граней была своеобразная. С учетом того, что продолжительность жизни была значительно больше земной, Творцы, видимо, позаботились, чтобы люди не были слишком плодовитыми. Рождение ребенка было праздником, детей ценили и в самых жестоких боевых действиях не убивали, а, как правило, похищали.

Лис, бывая в Омаксе, несколько раз встречался с главой городского Совета и его супругой, и каждый раз Дилсея, улучив момент, шепотом говорила ему, что это — его, Лиса, сын. Лис в знак почтительности прикладывал правую ладонь к левой части груди, кланялся и улыбался.

По многим причинам Лис не стал теперь просить помощи у Олеандра. В честь его прибытия могли устроить торжество, что афишировало бы его нахождение в городе. Его, конечно, оградили бы от домогательств Шотшека, но только внутри стен Омакса, где Лис в этот раз не собирался долго гостить. Вот почему Лис сейчас вошел в городские ворота инкогнито и кратчайшим путем направился к нужному дому.

Хотя уже смеркалось, но ему показалось, что в Омаксе непривычно малолюдно. Сделав крюк, чтобы не пересекать центральную часть, он добрался до дома своего старого приятеля торговца Диаскена.

Кроме давней дружбы их связывал и деловой интерес: Диаскен много путешествовал по торговым делам и мог рассказать массу любопытных вещей о нравах и обычаях народов, населявших эту грань. Лис, в свою очередь, чтобы сделать отношения более прочными и сильнее заинтересовать Диаскена в своей персоне, изредка подбрасывал ему кое-какие товары, которые приносили торговцу баснословную прибыль. Это были ткани, холодное оружие, украшения и тому подобные вещи, которые Лис доставлял из Дворца. Лис был уверен, что Диаскен без лишних проволочек организует ему лодку и гребцов для путешествия вверх по реке.

Лис постучался с черного хода. Когда появилась голова слуги. Лис приказал доложить, что прибыл Заморский друг. Это прозвище дал Лису сам Диаскен, и Лис был уверен, что хозяин сообразит, кто его хочет видеть. Слуга ушел, а Лис остался ждать в небольшом внутреннем дворике.

Через несколько минут появился Диаскен, крепко сложенный мужчина среднего роста в богатой изящной тоге. Он горячо приветствовал Лиса и без лишних слов провел его свой большой дом.

Они вошли в комнату, которую Диаскен называл библиотекой, хотя там хранились в основном торговые записи хозяина. Здесь было также много манускриптов с географическими описаниями, рассказами о торговых путях.

Диаскен усадил Лиса в кресло.

— Ты хорошо сделал, что пришел ко мне. Если у тебя и есть в Омаксе друг, то он перед тобой. Я прошу прощения, у меня там сидят двое торговцев, собираются купить полотно, которое я доставил на прошлой неделе из Аркадии. Я пока оставлю тебя, а то они еще чего-нибудь заподозрят, ведь о тебе уже несколько раз объявляли по городу…

Лису показалось, что он ослышался. Он даже встал с кресла:

— Я тебя не понимаю, что объявляли?

Он полагал, что это ему, тайно прошедшему к Диаскену, потребуется объяснять причину конспирации, а вышло так, что Диаскен воспринял его визит через черный ход как должное. Что же произошло?

— Ничего не понимаю! — повторил Лис, разводя руками. Диаскен выставил перед собой ладони:

— Не могу тебя осуждать, жена главы городского Совета безумно красивая женщина. Тебе трудно было устоять, чтобы не вступить с ней в порочную связь. Я тебя понимаю, но…

— Зато я тебя не понимаю, друг! — почти закричал Лис. Что случилось? О чем объявляли в городе? Я пришел-то сюда всего час тому назад! Я действительно ничего не знаю, поверь!

— Ты не таясь вошел в город?! — Диаскен вытаращил глаза. Твое счастье, что тебя никто не узнал! Ведь Олеандр объявил, что ты обесчестил его жену! Дилсея казнена сегодня утром, а ты объявлен вне закона, и каждый, кто тебя встретит, обязан схватить тебя и доставить к главе городского Совета, чтобы он мог свершить правосудие! За твою поимку объявлена награда — тысяча драхм! И ты свободно шел по улицам? Твое счастье, тебе, видимо, покровительствовал сам Зевс!

Диаскен, как и большинство жителей Омакса, происходил от потомков древних греков, в его речи и образе жизни чувствовалось влияние эллинской культуры.

Лис покачал головой, налил себе вина из кувшина, принесенного слугой, осушил кубок и снова опустился в кресло. Диаскен похлопал его по плечу:

— У меня ты как за каменной стеной. Я скоро вернусь, и мы подумаем, что делать.

— Ага-сказал Лис, задумчиво глядя торговцу вслед. Что делать, и кто виноват.

Получалось, что, рассчитывая скрыться в Омаксе от погони Шотшека, он оказался в ловушке. То, что он спокойно дошел до дома Диаскена, было; судя по всему, огромной удачей, хотя, правда, нельзя быть уверенным, что его не видели и уже не донесли. Тысяча драхм — сумма огромная, семья среднего горожанина могла прожить на эти деньги больше года в полном достатке.

Лис подошел к окну и осторожно выглянул на улицу: там было уже совсем темно. Лис задернул шторы — скорее его увидят с улицы в освещенной лампами комнате, чем он разглядит что-нибудь снаружи.

Нанять лодку теперь нечего было и мечтать — он попал в переделку. Но откуда Олеандр мог узнать про его единственное любовное деяние с Дилсеей? Никто не мог видеть того, что произошло между Лисом и женой главы городского Совета на берегу лесной речки, а если кто-то и видел, то почему Олеандр узнал об этом только по прошествии столь длительного времени? Если сама Дилсея все рассказала мужу, то не сошла ли она с ума? Сама подписала себе смертный приговор? От женщины, ставшей матерью в мире, где материнство считалось колоссальным счастьем, такое трудно было ожидать.