Снова хотелось пить, но идти к реке не было сил.

Небо летело над головой, как весенний поток. Близко-близко, вытяни руку — коснешься, шелестели облака.

— Анри тебе за-ви-ду-ет, — упрямо продолжала Лин. — На что у тебя уходит час, у него уходили недели. Да и наставница его наверняка за промахи по голове не гладила. А тут появляешься ты, весь в алом… — Она смутилась. — Извини, прилипло.

— Ничего, — я махнул рукой. — Если уж я еду в Галавер, придется привыкать. Лин, я посплю немного, хорошо? Мне сейчас не то что заклятого врага не поджарить — костер не развести.

— Конечно, — она беспечно тряхнула головой. — Если что, я и мечом могу.

— Где-то я это уже слышал…

Обиженное лицо Лин было последним, что я видел, прежде чем провалиться в сон.

И во сне белел песок и стелились волны, но другие: зеленоватые, прозрачные, горькие. Должно быть, де Верг разбередил что-то разговорами о море.

Голова тяжелела, я не чувствовал ног, но поднялся легко, словно тела не было вовсе. Шевельнул рукой, но не ощутил ни движения пальцев, ни трепетания крыльев. А потом обернулся и забыл, что я есть.

Башни. Гордые, бледные, овеваемые ветром и пламенем: черные пропалины пятнали сияющий камень. Я сделал несколько шагов, и белые силуэты расступились. Передо мной открывался город.

Куда там Херре! Таких строгих и точных линий, уверен, не знал и Галавер. Ослепляющая белизна улиц сменялась тенью колонн, величественные площади — хрупкими фонтанами. Ни одного дерева, человека… дракона.

Я видел этот город. Над мраморными ступенями не пролетал ни я, ни родители, но кто-то из моих предков дышал этим воздухом, слушал пение волн… жег закатным огнем молчаливые башни.

Что здесь произошло?

Я сделал еще шаг. Меня тянуло, волокло к главной площади, где пенилась и блестела на солнце прозрачная полоса, уходящая в небо. И вместе с громом водопада, враз заложившим уши, пришло прозрение.

Легендарная столица, Небесный, Летучий водопад, Сорлинн. Мы любили воду… когда-то.

Я жадно оглядывался по сторонам. Тысячи лет назад здесь собирались драконы. Приземлялись на гладкие плиты — и молчали вместе. На этих камнях судили первого отступника. Я стоял в сердце легенды.

Мрамор, тень и вода. Нет нужды в деревьях, если кругом густые южные сады. Да и не жил тут никто. Здесь собирались вместе свои, которых у меня никогда не было. А затем теплую тишину сменили распри, вместо прохладных струй полилось пламя, и живые ушли подальше от воды, в одночасье ставшей врагом.

Потом пришли люди. Дети первого дракона, который вернулся навечно. Первым его назвали они. Первым его называли и мы, но совсем, о, совсем по-другому.

И что делать теперь, когда мир принадлежит им?

Я вздохнул и упал на камни, лицом в бесконечное небо.

Подскажи. Вразуми. Дай совет. Я найду книгу, но для кого? Я не знаю, как себя вести, кем быть, как поступать. Родители хотели уберечь меня от людей, но, кажется, уберегли и от драконов. Кем я вырос? Магом? Человеком?

Я чувствовал, как мысль выгибается дугой, не давая мне проснуться.

Этой площади много веков. Да и есть ли она вообще?

Только в крови и памяти. А если де Верг не солгал, эти башни и дворцы теперь обнимает море. Так что я здесь делаю? Пытаюсь почерпнуть сил? Найти ответ? Я и вопрос-то не могу задать…

Водопад торжествующе гремел, неощутимые брызги летели вокруг, а я перетряхивал память, ловя мысли о Сорлинн. И вспомнил вторую легенду.

«На крыше самого высокого из дворцов…

Где стражами притаились изваяния…

Ждет путника вход во время…»

Древнее полузабытое предание. Оно есть в каждой книге мифов, и взрослые мудро улыбаются, читая его детям: «Видишь, сынок, даже драконы раскаиваются, если совершают плохие поступки. Нашкодишь — попадешь в далекое прошлое, где нет ни игрушек, ни друзей, ни мамы с папой».

Мне никогда не читали вслух. Но я запомнил каждую строчку, затер обложку до дыр…

Давным-давно в те врата входили преступники, проклятые. Уходили, не поднимая глаз, не смея даже думать о возвращении. Уходили, плюя в лица семьям, бахвалясь своими «подвигами». Далекое прошлое, одиночество — единственная замена казни.

Мы слишком испугались первой жертвы.

Потом явился Первый, дракон, отринувший крылья и ставший человеком. В дни, когда мы летали над водой, он пустился вплавь, и многие — слишком многие! — ушли за ним. Прошли годы, века, и их голоса раздавались все громче: все, что есть на земле, лишится жизни, если мы не отринем огонь.