Долгое молчание.

— Мы правильно сделали, что не сказали де Вельеру о находке Анри, — наконец сказала Эйлин. — Даже сейчас не известно, какая из идей верна. Если Анри и прав, что с того?

— Если Анри прав, мы связаны с драконами куда глубже. Не через миф, а через род.

— Дален… — усталый вздох. — Кто тебе ближе — отец или ученик? Мать твоей матери или друг? Мы не драконы, чтобы обнять всех.

— Мы выбираем. И, может быть, из-за этого и воюем. Драконы видят в нас свое прошлое: легкий огонь, беззаботность, силу.

— Одиночество, — добавила Эйлин. — Каждый ищет, чего ему не хватает? Драконы завидуют нашей свободе?

— А мы — их верности роду. Все верно.

— Все же я не понимаю. Пусть они узнают, что Анри — сын Верга. Что изменится? Его заклеймят как предателя, а если он «раскается», оттолкнут как ренегата.

— Или примут, как блудную овцу.

— Это же страшный проступок, пренебречь родом. Или я ошибаюсь?

— Не ошибаешься, Эйлин. Но это обоюдоострое лезвие. Драконы клянут нас за то, что мы не даем им огня, а мы — за то, что дикое пламя заливает нас. Может быть, последний довод их убедит?

— Или оттолкнет окончательно, — возразила Эйлин. — Что, если сама идея вызовет у них отвращение? Смешанные браки, фи! В пепел их!

— Ты забыла самое главное. Если ты — часть рода, твое мнение имеет ценность. Каждый дракон ведет огонь, куда захочет. Если мы верим, что дикое пламя нас сожрет, так тому и быть. Если верим, что тонкий огонь должен вызреть, прежде чем достаться всем, — это стоит уважать. Нам дадут право идти своей дорогой.

— Наивно.

— Но возможно.

— И люди в любом случае останутся на обочине.

— А может быть, это мы на обочине, Эйлин? С тех пор, как закончилась война, сколько раз нас спрашивали, что мы думаем? Чего хотим? Поклонение и обожание отмерло с драконами. Нами пользуются, только и всего.

— Да и во время войны орден не баловали… — вздохнула Эйлин. — Но я не об этом. Что скажут жители Галавера, если мы найдем общий язык с драконами? Поблагодарят или ощетинятся вилами и топорами?

— Мы нашли хрупкое равновесие, — устало ответил Дален. — Будем его поддерживать по мере сил. Куда важнее, что подумаете вы с Мареком. Мне кажется, или ты цепляешься за любой предлог, чтобы никогда его не видеть?

Горький смешок.

— Марека?

— Риста.

Молчание. Звяканье ложки.

По коридору потянуло холодом.

— Я прав?

— Неразумно и неестественно любить больше одного раза, — голос Эйлин полон иронии, словно она смеется над собой. — Но когда первый раз заканчивается отрубленной рукой, о какой новой встрече может идти речь?

Я вздрогнула.

— Марек бы не согласился.

— Еще бы. Ведь это его зовут Палачом.

— Ты жестока, — после короткого молчания произнес Дален.

— Иногда, по ночам, когда звезды освещают пустую постель, а мне не спится. Ты же хочешь откровенности. Вот что я думаю, — ее голос приобрел прежние нотки, жесткие и отстраненные, — есть случаи, когда никто не виноват. Ни юноша-дракон, который захотел узнать, чем занимается орден в его замке, ни девушка, которую он встретил в библиотеке. Ни разговоры в темноте, ни наспех переписанные свитки, ни вдумчиво пересказанные легенды. Кстати, я тогда предала орден, если тебя это интересует.

— Меня тебе все равно не догнать, — отмахнулся, Дален. — Кто устроил ловушку, не говоря тебе? Кто разрешил Мареку применить огненные браслеты? Кто не смог закрыть заклинание, когда Рист взлетел?

— Стал собой, — поправила Эйлин. — Они так говорят.

— Ты не виновата. Ты его не прогнала, Марек не договорился, я не удержал руку. О Мареке вообще разговор особый. После того, что произошло с его сестрой…

— Он защищал меня, — обрезала она. — Никто не виноват. Но никому от этого не легче.

Я не помнила, как поднялась на ноги. Перед глазами все плыло.

Это про какого противника Марек говорил в первый день в Галавере, а? Не про мэтра ли? Скрытый огонь, приемы фехтования, которым тысячи лет, да и тот удар в сердце мэтр показал не просто так. Получается, что я — ученица дракона?

А Квентин тогда кто? Маг и сын друзей мэтра… потомок драконов по меньшей мере. Или из этих, с частицей «де». Понятно, почему ворота так жадно перед ним открылись: драконья кровь. Только зачем он шагнул внутрь? Выучиться магии и стать честным волшебником или доделать то, что не удалось мэтру? Хотя мэтр как раз был в своем праве… у себя дома. И руки лишился там же.

Хорошие ведь люди… драконы… маги! Но чего дерутся-то, а?

Справа донесся шорох. Я повернулась и чуть не упала: рядом, сливаясь темно-серой мантией со стенами, молча высился Марек. Пепел!