Шрифт:
— Как же вы отправляетесь на Луну, товарищ Веткин? Ведь там воды уже давным-давно нет, [1] а вы, говорят, жабрами дышите, — поддразнивала его Тамара, по обыкновению слегка пришепетывая.
— Ну, да, да! — подхватила Нюра, — а ты не знаешь, Тамарка: он ведь дома в аквариуме живет, ему и еду туда подают. — И она шумно, заразительно рассмеялась.
В комнате все расхохотались, живо вообразив Веткина плавающим в аквариуме вместе с золотыми рыбками.
— А чудно, правда, — сказал Сеня Петров, — воды на Луне нет, а все же мы будем путешествовать по морям и в водолазных костюмах.
1
На поверхности Луны воды в виде водяных бассейнов, — морей, океанов, озер, — совсем не обнаружено. Темные (сероватого и зеленоватого оттенка) пятна на Луне до сих пор называются «морями» только по традиции: так назвал их Галилей.
Он говорил прерывисто, и его нервное лицо подергивалось легким тиком от волнения.
— На тебя и костюма не подберешь, — отозвалась неугомонная Нюра, — разве из двух сшить…
И, взглянув на высоченную фигуру Сени, резко выделявшуюся среди присутствующих, нельзя было не согласиться с Нюрой.
— Уж ты вечно что-нибудь скажешь, Нюрка, — полуласково-полусерьезно заметила Тамара.
В кучке, стоявшей рядом, шел оживленный спор.
— Это непростительная близорукость со стороны наших ученых! — горячился молодой биолог Гриша Костров. — Как можно утверждать, что на Луне нет органической жизни только потому, что там нет воды, атмосферы, подобной земной, и что температура там падает до абсолютного нуля!
— Хороши «только»! — вставила Надя Полякова…
— Но это же ерунда, — все больше горячился Костров. — Ну, да, конечно, там не может быть организмов, подобных земным. Но ведь на Земле не воздух и температура приспособлялись к живым существам, а наоборот! И, может-быть, там есть растения и животные, для которых наши температура и атмосфера гибельны, а там они чувствуют себя, как рыба в воде.
— Фламмарион [2] тоже допускал возможность жизни в разных условиях, — опять заметила Надя.
2
Фламмарион — знаменитый французский астроном и популяризатор астрономии. Был сторонником гипотез об обитаемости Марса и других планет солнечной системы и звездных планетных систем.
— И он безусловно прав, — подхватил Костров, — это вполне подтверждается теорией Дарвина. Предположение же, что жизнь существует лишь в земных условиях — отрыжка религии, допускающая, что состав атмосферы, воды, температуры и прочее — приспособлены к нашим органам.
— Но, — возразила Соня Фрейман, — я никак не могу представить себе существо, живущее без кислорода и при 273° холода.{2}
— Тебя никто и не просит представлять, — запальчиво воскликнул Гриша, — если они есть, ты убедишься, что, может-быть, они нисколько не похожи на те организмы, с которыми мы встречались на Земле.
— А верно, — медленно и раздумчиво произнес Федя Ямпольский, облокотившись на спинку стула, — совершенно нельзя и представить себе, какие странные, уродливые с нашей точки зрения органы могли выработаться под влиянием совершенно не сходных с земными условий.
— Пожалуй, с их точки зрения мы — ужасные уроды, — улыбнулась Соня.
Костров бросил на нее долгий взгляд. Он был очень рассеян и только сейчас как следует рассмотрел свою будущую спутницу: сияющие синие глаза, полная, но удивительно пропорционально сложенная фигурка, волосы ржаного цвета, стройные крепкие ноги…
— Ну, уже тебя-то они не назвали бы уродом! — искренно вырвалось у него, и все весело расхохотались.
В этот момент раздался тоненький голос электрического звонка и стук открываемой двери.
— Профессор! — воскликнул кто то, и все невольно притихли.
— Нет, это не профессор, — произнес Костров, — у него ключ.
В комнату торопливой походкой вошла брюнетка лет двадцати пяти, несколько грузная, но с привлекательным спокойным лицом.
— Здорово, Лиза! — приветствовала ее с дивана Тамара, — чуть не опоздала.
Лиза не успела ответить. Оставшаяся полуоткрытой после ее входа дверь резко распахнулась, и вошли двое: высокий худощавый старик и смуглый черноглазый юноша.
II. Прощай, Земля!
— Друзья мои, — сказал профессор, поздоровавшись со своими гостями, — позвольте вам представить вашего нового товарища: это — Семен Иосифович Тер-Степанов, пилот нашей ракеты.
Юноша весело смотрел на собравшихся влажными черными миндалевидными глазами.
— Надеюсь, товарищи, вы не будете так торжественно называть меня, — произнес он звучным баритоном, сразу наполнившим маленькую квадратную комнату.
— Садись, Сенька! — крикнула Нюра, — на Луне, небось, сдружимся!
Предстоявший сегодня полет сразу стал как-то ощутительно близок, и молодежь присмирела. Тогда все услышали мощное гудение мотора под окном.
— Нас ждет автомобиль, — сказал профессор.
Все спустились вниз и разместились в большой открытой машине. Авто плавно и стремительно понесся по торцовым мостовым. Стройные линейные просторы прекрасного города пробегали мимо. Машина быстро свернула на улицу Красных Зорь и покатила по направлению к Каменному мосту. Все продолжали хранить молчание.