— Это мы еще посмотрим, кто с кем справится! Кто вас подослал, пся крев? Отвечайте, пока я всех не порешил!

В ответ на это дерзкое требование раздался издевательский смех не менее двух дюжин глоток.

— Мы посланы по твою душу Великим Безымянным. Оно решило, что ты недостоин слиться с ним, а значит, должен умереть и скитаться по мирам от перерождения к перерождению, дабы…

— Что еще за Великое Безымянное?! У этого великого обормота много чего нет — например, ума, чести, совести, да и денег в последнее время не густо. Но уж что-что, а имя-то у него есть, да притом самое подходящее — Легостай, или, ежели вам больше нравится койнэ, — Эпипол. Так что не надо делать его Неизвестным, он широко известен, правда в узких кругах!

Две дюжины глоток дружно зарычали.

— За такую наглость ты умрешь перед кумиром своего ложного бога не скорой смертью, а долгой и мучительной. Мы снимем с тебя живого…

— Чем вперед хвалиться, попробуй сразиться. Я ведь тоже могу пообещать, что просто, без затей, выпущу вам кишки!

Достав из горита колчан, я перекинул его через плечо и спешился. У меня не возникало ни малейших сомнений, что там, в старом святилище, вратники собирались кого-то убить, и, хотя меня по-прежнему удивляло, что они называют храброго незнакомца Сыном Погибели (если только они не обзывали так всех своих врагов), я не собирался проходить мимо. Шесть лет назад я усвоил одну простую истину: есть противники — с ними можно помириться; есть враги — с ними нельзя добиться окончательного мира, но можно заключить перемирие; и есть вратники — с ними невозможны никакие переговоры, их нужно просто убивать, где ни встретишь. И, на мой взгляд, сейчас я с ними встретился, пусть и не лицом к лицу. Так оно даже лучше, размышлял я, пробираясь между двумя зданиями с остатками кровли. Преимущество внезапности может пригодиться.

Осторожно высунувшись из-за развалин стены, я окинул взглядом святилище, оценил положение.

Не две дюжины, а целых три десятка вратников (их выдавали бритые головы с оставленными «драконьими гребнями», которые были украшены перьями желтого орлана) наседали с самым разнородным оружием на высокого рыжего ратоборца, ловко отбивавшегося коротким мечом вроде ромейского гладиуса. Рыжий сражался, прижавшись спиной к четырехгранному каменному столбу в центре святилища. Подняв взгляд, я увидел, что столб увенчан четырехликой головой в высокой красной шапке. Это явно был кумир вендийского бога, в честь которого и соорудили святилище.

Но размышлять об этом мне было некогда, я принялся на выбор расстреливать вратников, мельтешивших в задних рядах воющей толпы. Доставая стрелу за стрелой из колчана, вставленного в трещину меж камней, я уложил пятерых, прежде чем они поняли, что у них появился еще один противник. Соображали эти зелоты туговато — пока они пялились на трупы своих соратников, я успел увеличить число тел на каменных плитах до восьми. Тут уцелевшие наконец опомнились, и не меньше десятка с ревом ринулись ко мне.

Соображали-то они медленно, зато бегали быстро. Я едва успел положить на камень лук и прыгнуть им навстречу. Этот лук для меня когда-то сделал Улош, и мне не хотелось, чтобы в толчее схватки его повредили.

Отрубая чью-то руку с секирой, я удовлетворенно подумал, что наконец-то мне попались противники, на которых можно опробовать Кром. Вратники не срастались вновь, как скелет Суримати, и клинок не отскакивал от них, как от шеи Ашназга. Чем бы или кем бы ни было их Великое Безымянное, оно не спасало своих прихвостней от ударов отцовского меча…

… Вот еще один пытается запихнуть назад вываливающиеся внутренности. Да, только теперь я в полной мере почувствовал, что Кром — это мой Меч. Хотя он был тяжелее большинства встречавшихся мне клинков, сейчас я совершенно не ощущал его веса. По окрасившимся кровью рунам на клинке заструились мрачные отблески…

И тут я с некоторым удивлением заметил, что никто больше не наседает на меня — семеро заливали своей кровью камни, а четверо, ощетинившись копьями, медленно пятились в глубь двора.

— Не уйдете, мерзавцы! — выдохнул я, прыгая вслед за ними.

Лезвие описало сверкающую дугу, оставляя в воздухе след из мельчайших капелек крови. В руках у вратников остались четыре аккуратно обрубленных палки. Нырнув под них, я нанес еще один удар. Двое свалились, рассеченные пополам, еще один попытался увернуться — ему это почти удалось. Почти, потому что трудно уворачиваться с разрубленным боком!

Последний все же избежал смерти, упав на четвереньки. Я ударил его рукоятью меча по затылку и бросился вперед, туда, где еще звенели клинки.

Похоже, рыжий был опытным воином — у его ног валялось никак не меньше полудюжины тел, но и ему приходилось туго. Доставшиеся ему враги были вооружены получше моих: у всех — мечи, а на некоторых — кольчуги. Впрочем, он и сам был в броне — под рассеченной в нескольких местах синей рубахой блестел металл… На каком-нибудь ристалище я бы не стал этого делать, но… битва — это вам не Гераклейские Игры, а потому я, зайдя к вратникам с тыла, методично избавил их от голов, набитых противоестественными идеями.