Свитер!

Свитер Эли, найденный Хоканом на теле покойника, когда он пришел заметать следы. Нужно было взять его с собой, сжечь, да что угодно!

А он запихнул его под куртку убитого.

Что они подумают? Детский свитер, запятнанный кровью. А вдруг ее кто-то в нем видел? Кто-то, кто может ее опознать, если, к примеру, в газете опубликуют фотографию? Кто-то, кто с ней общался, кто...

Оскар. Мальчик со двора.

Хокан беспокойно заворочался в кровати. Сиделка отложила книгу, взглянула на него:

— Только без глупостей.

Эли пересекла Бьёрнсонсгатан и зашла во двор между двумя девятиэтажками — монолитными башнями, возвышавшимися над трехэтажными домами. Во дворе никого не было, но из окон спортзала лился свет, и, проскользнув под пожарной лестницей, Эли заглянула внутрь.

В зале надрывался маленький магнитофон. Пожилые тетки скакали в такт музыке, сотрясая пол. Эли устроилась поудобнее на пожарной лестнице и, уткнувшись подбородком в колени, стала наблюдать за происходящим.

Несколько теток явно страдали от ожирения, и их массивные груди подпрыгивали под майками, как шары для боулинга. Тетки скакали, высоко поднимая колени и тряся жирными ляжками в обтягивающих тренировочных штанах. Они двигались по кругу, хлопали в ладоши и снова подпрыгивали в такт музыке. Теплая, обогащенная кислородом кровь текла по обезвоженным тканям.

Но их было слишком много.

Эли спрыгнула с лестницы, мягко приземлилась на мерзлую землю, обогнула спортзал и остановилась возле бассейна.

Большие окна с матовыми стеклами отбрасывали на снег прямоугольники света. Над каждым окном было еще одно, чуть поменьше, с обычными стеклами. Эли подпрыгнула, уцепившись руками за край крыши, и заглянула внутрь. В бассейне было пусто. Водная гладь мерцала в свете ламп. Пара мячей покачивались на поверхности.

А ведь кто-то здесь купается, веселится, играет.

Эли темным маятником раскачивалась взад-вперед, представляя себе летающие в воздухе мячи, смех, возню, брызги воды. Она разжала руки и полетела вниз, сознательно позволив себе приземлиться так, чтобы почувствовать боль. Она пересекла школьный двор, вышла на аллею парка и остановилась возле дерева у самой дороги. Темно. Вокруг никого. Эли подняла голову, разглядывая голый ствол и крону в пяти-шести метрах над землей. Сняла обувь. Приготовилась к преображению, представив свои новые руки и ноги.

Все это больше не причиняло ей боли, лишь легкое покалывание, будто разряды электричества в пальцах рук и ног, которые на глазах вытягивались и меняли форму. Кости рук затрещали, суставы изогнулись, разрывая податливую кожу на кончиках пальцев, превратившихся в длинные крючковатые когти. То же происходило и с ногами.

Эли запрыгнула на дерево, одним прыжком одолев пару метров и, впившись в ствол когтями, полезла вверх. Она забралась на толстый сук, нависавший над дорогой, обвила его когтистыми ногами и замерла.

Мысленно вызвав образ острых клыков, она почувствовала боль во рту. Зубы вытянулись и заострились, словно заточенные невидимым напильником. Эли осторожно прикусила нижнюю губу — острые, изогнутые полумесяцем иглы впились в кожу.

Оставалось лишь ждать.

Часы показывали десять, температура в комнате становилась невыносимой. Они уже уговорили две бутылки водки и приступили к третьей, единогласно решив, что Гёста — мужик что надо.

Одна Виржиния старалась не увлекаться спиртным, так как ей нужно было завтра на работу. Запах застарелой кошачьей мочи и затхлости смешался с сигаретным дымом, алкогольными парами и потом шести тел.

Лакке и Гёста по-прежнему сидели на диване по обе стороны от Виржинии, оба уже были наполовину в отключке. Гёста поглаживал кота, устроившегося у него на коленях и оказавшегося косым, что вызвало у Моргана приступ такого безудержного хохота, что он стукнулся башкой о стол и в качестве болеутоляющего хватил рюмку чистого спирта.

Лакке был неразговорчив — он сидел, уставившись прямо перед собой. Взгляд его все мутнел, затем затуманился и наконец окончательно остекленел. Он бесшумно шевелил губами, словно беседуя с призраком.

Виржиния встала, подошла к окну:

— Ничего, если я открою?

Гёста покачал головой:

— Кошки... выпрыгнут...

— Но я же здесь, я прослежу.

Гёста по инерции продолжал качать головой. Виржиния открыла окно. Свежий воздух! Она жадно вдохнула его и сразу почувствовала себя гораздо лучше. Лакке, лишившись плеча Виржинии, стал заваливаться в сторону, но тут вдруг выпрямился и громко произнес:

— Друг! Настоящий... друг!

В комнате раздалось согласное мычание. Все поняли, что он говорит о Юкке. Лакке уставился на пустой стакан в своей руке и продолжил: