— Чего тебе? — недовольно забрюзжал Валера. Он поплёлся на диван, накрылся книгой и заснул.

— Во! Смотри! — и Катя показала тайны своей семейной жизни.

У кресла были только две ноги. Всё остальное держалось на старой деревянной плашке. Выходя из комнаты, валерина супруга пнула плинтус. Он тут же перевернулся, потому что не был приколочен.

— Осторожно! — предупредила она. — Не ступи на это место. Там линолеум задрался, получилась такая ямка. Кошки принимают её за горшок и ссут туда.

Следующей в паноптикуме была трёхногая семейная кровать. Вместо одной конечности она опиралась на стопку книг.

— Вот здесь вот мы сделали всех наших деток! — торжественно возопила Катя. — И он ещё спрашивает, отчего они такие недоделанные!

Женщины прислушались. Валера дудел, как локомотив.

— Вот видишь! — заключила Катерина, возвращаясь в кухню. — На кой тебе мужик? Жила ты свободная, счастливая! Ну и живи себе!

Она с ходу плюхнулась пухлым задом на табуретку и тут же с криком обвалилась. Сидение надо поправлять, когда садишься!

Татьяна Владимировна Ковалёва вышла с больничного на следующий день после ухода полтергейста. Никаких ведьм и никаких леших она не видела. Но, возвратясь, сразу заговорила о пенсии. Она стала очень молчаливой. Диагноз в больничном был очень неразборчив. Да и кому читать? Какие в наши годы недуги? У всех одни и те же. А жалко. Старая гвардия уходит!

У Антонины Андреевны, классной седьмого «Б», вдруг открылись перспективы. Как обычно, в один из выходных они опять компанией собрались на даче у бывшего одноклассника, ныне преуспевающего бизнесмена. И Витька Кондаков был там, и снова затеял таким вальяжным тоном разговор о своём кинематографе. Опять хаял отечественный кинопром.

Кругом одна бездарность! Ну, что хорошего можно снять на российских просторах, кроме баллад про бандитов и легенд про проституток? Конечно, наши тоже над собой растут, учатся у проворных латиноамериканцев. Вот, насобачились паять сюжетики про российских золушек. Идёт, конечно. Излюбленная тема! Берешь какую-нибудь замарашку и закидываешь её в какой-нибудь бомонд покруче. Она бы там и на фиг не нужна, но почему-то без неё дела не крутятся. У неё две соперницы, одна красивая, другая — глупая. Но, золушка обеих спустила в унитаз. А потом, глядишь, и дом в Париже!

Или вот ещё лучше. Бедная девушка из деревни приезжает в город. И попадает в манекенщицы. В неё влюбляется продюсер. И ещё миллионер. В конце снова дом в Париже. Вот почему мы не снимаем хорошее, талантливое кино! Массам требуется примитивный потреблянс!

— Ну, что это? — не согласилась Анжела, новая пассия Витьки. — Вот у меня одна подруга, тоже манекенщица, обожает про эту, как её?..

— Ай, брось! — отмахнулся Кондаков. — Сколько можно наслаждаться жвачкой про похождения бестолковой бабы?!

— А почему у нас не снимают ужастики? — подала голос Антонина, которая и сама порядком пёрлась от дешёвых детективов.

— Опять ты за своё? Говорят же тебе — нет материала!

— Не скажи! — возразила Антонина, — Просто вы привыкли к заезженным сюжетам. А попробуй немного изменить ракурс и может получиться уже нечто иное. Попробуй сделать ужастик по отечественным мотивам, но в ироническом ключе.

— Ну-ну, — насмешливо сказал Кондаков, — например…

— Например. Представь себе фильм ужасов о съёмках фильма ужасов. Всё в натуральную величину. Съёмочная группа забирается в деревню. Главную героиню, учительницу сельской школы играет учительница, непрофессионал. Режиссёр пытается выжать из глухого сценария что-то интересное. Но, не может отойти от привычных стандартов. В его фильме присутствует Дракула, но его сценический образ такой затасканный, что всем актёрам, да и самому режиссёру ужасно скучно. Они зевают от самых страшных сцен. Убогое финансирование делает эту картину просто чудовищно жалкой. Всем не терпится добраться до города и нормально помыться. Но, они не замечают, что уже стали участниками настоящего мистического ужаса. Старушка, у которой поселена главная героиня — настоящая, подлинная баба Яга. И вот однажды Мариванна пропадает.

— И в чём же ирония? — спросил Кондаков.

— А ирония как раз в том и состоит, что наши горе-специалисты по фильмам ужасов пытаются придать своим жалким затеям внушительный вид. И это в то время, когда они уже вовлечены в настоящий кошмар. Они суетятся со своими маленькими затеями и смешными бытовыми проблемами и не понимают, что стали действующими лицами сказочной истории. Сказочной, но отнюдь не безобидной. Они всегда полагали, что сказка — это нечто безопасное и нестрашное. Помнишь наши сказочные фильмы? Особенно постсоветские. Несерьёзная такая блажь. Каждый герой всем своим видом говорит: мы знаем, что притворяемся. И вы, дети, знаете, что мы притворяемся! На самом деле мы никто и ни во что не верим. Но, тут неглубокие сюжетные выдумки неожиданно оборачиваются подобием тех же мизансцен, но неизмеримо страшнее и, главное — реальнее. Сценарист и рёжиссёр обнаруживают, что знакомый им мир — это только тонкая плёнка сновидений, под которым скрывается иная действительность, в которой все их привычные ценности не более, чем пепел. Маленькие бытовые страстишки, кулуарные хитрости, тихая грызня за тёплое местечко в этом мире имеют отражение! Они приобретают фантастические формы. Неглубокие души участников поначалу пугаются этого нового естества, но потом страстно вовлекаются в сложный сюжет и приобретают в себе новое измерение.

— Постой, постой! — перебил её Витька. — А ты не могла бы изложить всё это на бумаге? Не зря же ты в классе лучше всех писала сочинения.

Так началось вхождение Антошки в славу.

Воскресенье шло на убыль. За окном холодный и сухой ноябрь. Уже три дня Лён не уходил во сне в Селембрис. Хотелось немного отдохнуть.

Тогда они пробыли целую неделю в замке Гонды. Драконья кровь, оставшаяся на мече, спасла и Пафа, и Долбера, и многих других. Магирус сумел сделать противоядие из шарика. И тех заколдованных демоном людей, которые ещё не озверели до конца, сумели вызволить.