— Властимир? — шепнул он чуть слышно.

— Я, — отозвался тот. — Ты жив, друг…

— Жив. Разве я тебя брошу?..

Властимир против воли почувствовал облегчение — если балагур-гусляр еще шутит, значит, рано умирать.

— Долго мы тут лежим?

— Не знаю, — из-за разбитого рта Буян говорил невнятно. — Я очнулся — была ночь… Потом — полдень… А теперь наверное, опять день?

Властимир поглядел на небо:

— Да, позднее утро, должно быть…

— Значит, два дня мы тут… Или больше — я не знаю…

Он открыл глаза, поморгал, привыкая к свету, и посмотрел на Властимира, что лежал на боку напротив него. Вдруг глаза его испуганно расширились.

— Властимир, — выдохнул он. — Гляди…

Тело совершенно не слушалось, но на лице гусляра была такая тревога, что Властимир собрал силы и рванулся, выворачивая шею вбок, насколько смог. Повернувшись, он скосил глаза туда, куда смотрел Буян, и почувствовал, как, несмотря на холодный ветер, по спине потек пот.

На вершине соседнего холма стоял волк.

Вытянув шею и прижав уши к затылку, он внимательно смотрел желтыми глазами на двух связанных людей на холме, и такая злость и вожделение горели в его глазах, что те сразу поняли — зверь уже видит в них добычу.

Появился еще один волк, за ним второй, третий… Затаив дыхание друзья наблюдали, как шестеро зверей подходили все ближе и ближе. Трое волчат семенили позади матери. Они скулили, поджимая хвостики. Было видно, что стая голодна и такая добыча была для нее желанной. Вожак, что показался первым, облизывался, холодным взглядом ощупывая людей.

— Это конец, — прошептал Властимир, опуская голову на землю. — Прощай, Буян. Я надеюсь только, что они не заставят нас долго мучиться… Волк режет сразу…

— Рано ты, княже, о Морене, о смерти задумался, — неожиданно хрипло, словно говорил через силу, отозвался гусляр. — Может, еще обойдет нас стороной она!

Князь посмотрел на юношу и увидел, что тот прикрыл глаза, закусив губу. Лицо его застыло в напряжении, словно он силился расслышать что-то, недоступное прочим. Властимир верил другу, но не сейчас же, когда…

Волки уже набрались решимости. Они убедились в том, что это не ловушка, и трое взрослых были уже рядом.

Неожиданно Буян рванулся вверх всем телом, пытаясь приподняться. Глаза его загорелись, на губах дрогнула улыбка:

— Смотри, княже! Смотри!

Но Властимир и сам уже прижатым к земле ухом слышал приближающийся топот, и сердце его подпрыгнуло от радости, когда на холм вылетел Воронок — порядком отощавший, со сбитым набок седлом, коростой грязи на ногах и спутанной, в репьях, гривой. Выскочив, он с хриплым ржанием бросился к хозяину, распугав волков.

Звери кинулись в разные стороны, поджав хвосты, но остановились неподалеку, зло щелкая зубами, а потом снова стали приближаться. Воронок, видя их сужающееся кольцо и жадные голодные глаза, завертелся на месте, заржал, брыкаясь ногами. Голод способен заглушить самый сильный страх, а волки в стае и вовсе не знают его. Видя, что жеребец всего один, звери стали подбираться к нему. Воронок завертелся волчком, топчась на месте и только чудом не задевая лежавших под его копытами людей. Один раз копыто тяжело чвакнуло о землю перед самым лицом Властимира. Князь попытался согнуться калачиком, чтобы конь, отбивающийся от волков, его не затоптал. При этом он оглянулся на Буяна.

Гусляр замер, приподнявшись с натугой. Лицо его напряглось, глаза расширились. Страшно было его остановившееся лицо, набухшие жилы на висках, выступивший на челе пот. Взгляд его замер на жеребце, и князь понял, что Буян колдует. Впервые он воочию увидел, как это происходит, и ему стало жутковато.

Волки подбирались с трех сторон сразу. Воронок ждал, кося глазом себе за спину, а потом вдруг резко выбросил задние ноги. Звери отскочили, увертываясь, но один промедлил — и копыто перебило ему переднюю лапу. Брызнула кровь. Охромевший волк с воем упал на землю. Воронок тут же бросился вперед — и челюсти его сомкнулись на загривке другого неосторожного хищника. Тот завизжал от боли, как щенок. Жеребец поднял его за шиворот, встряхнул и отбросил прочь. Укушенный зверь отполз в сторону, унося на спине кровавые следы лошадиных зубов.

Напуганные волки заосторожничали, закружили поодаль. Упускать такую добычу им не хотелось, но в их подвывании и рычании слышалась неуверенность. А жеребец не стоял на месте — выждав с минуту, он опять бросился на хищников.

Они метнулись врассыпную. Воронок погнался за трехла-пым волком, но в это время двое других бросились на него с боков. Один взвился в прыжке, вцепился в холку жеребца, но Воронок проворно упал, перекатился на спину, подминая под себя зверя. Волки в ярости кинулись к нему, но тут же отступили, когда он вскочил и заметался, щелкая зубами и лягаясь.