Артефакт перешел к Паше Кашуну, родовитому гирканскому вождю, но степняк, несведущий в магии, не знал, как управлять силой волшебного предмета. Клыки Асуры были преданы забвению, и долгие годы без пользы пролежали в сокровищнице знатного гирканца. Со временем слава этой святыни, сыгравшей в войне значительную роль, истаяла, и артефакт Прахмы превратился в дорогую безделушку, которую кшатрии передавали во владение то одного, то другого соседа.

Спустя семь веков далекий потомок великого колдуна отыскал то, что некогда потерял Асура, и что пытался использовать его древний предок. Но в отличие от своего гордого прапрадеда Хар Аджан был мирным и порядочным человеком, его не прельстила мысль обратить силу артефакта на свои нужды, несмотря на то, что он имел знание о назначении этого предмета. Наоборот, благородный вендиец предпринял все усилия, чтобы могущественный артефакт больше никогда не увидел света и запер Клыки Асуры в подземельях воздвигнутого им храма…

— Значит, этой ночью свершилось то, чего так опасался Хар Аджан, — сказал Паарадж. — Однако, учитель, поверь, надежда еще есть. Вдвоем с братом мы разыщем вора и вернем артефакт, чего бы это нам ни стоило.

— Поторопитесь, — сказал наставник Парамурди. — Я чувствую приход большого зла в наш мир. Тот человек, что украл Клыки Асуры, работает на своего хозяина, который тревожит это зло. Он притягивает сокровенные мысли всех тех, кто мечтает возродить царствие демонов в мире, и потому, догадываюсь, артефакт, украденный из нашего храма, не единственный в его коллекции. В Хайбории найдется много богов, которые возжелают встать под знамена нового владыки и отомстить за поражение в былых битвах — и я боюсь, Асура будет одним из них.

— Этого не случится, учитель, — сказал Синху. — Я клянусь светлыми очами Катара, мы отдадим жизни, но не позволим свершиться беде.

— Хорошо, — в уголках губ старика застыла слабая улыбка — так улыбается человек успокоенный, получивший надежду. — Я верю в вас, сыновья мои. После Валанха вы были самыми дорогими мне людьми, о спокойствии которых я заботился не один десяток лет. Теперь ваш черед…

После этих слов душа Парамурди оставила темные покои храма.

Старый форт Данакар был не тем местом, где могла отогреться утомленная холодами душа странника. И все же здесь имелось все необходимое для того, чтобы любой путешественник мог почувствовать себя желанным гостем. Не бесплатно, разумеется.

Архитектура сооружений разительно отличалось от всего того, что привыкли видеть постоянные обитатели этих мест. Киммерийцы, хозяева неприветливого стылого края, так и не сумели до конца сдружиться с Данакаром — деревянные стены и неудачное расположение форта в низине вызывали у варваров дурные отзывы. Впрочем, людям их культуры было свойственно относиться с недоверием ко всему, что не укладывалось в рамки их понимания.

Однако негласный протест против вычурной внешности Данакара не мешал им часто наведываться в деревянную крепость. Хозяева форта, семья немедийских феодалов, вот уже как четверть века назад покинувших родину, привечала как одиноких путешественников, так и целые племена киммерийцев.

Заблудившимся в дороге указывали путь, усталым странникам предоставляли кров, тем, у кого истощились съестные запасы, продавали еду в обмен на волчьи и медвежьи шкуры. Для кочующего племени в тяжкую пору лютых морозов этот форт нередко оказывался настоящим спасением — киммерийцы имели возможность восстановить истраченные в дороге силы и пополнить запас продовольствия. Для одиноких постояльцев здесь тоже имелись все удобства: конюшни, мастерская портных, лавка охотничьих снастей и, конечно же, то, что наполняет желудки вином и едой в обмен на блеск монет, доставаемых из тугих кошельков, — таверна.

Наступление года Волка совпало с прибытием в Данакар многочисленных гостей. Большинство из прибывших оказалось киммерийцами, однако, здесь также появилось много уроженцев Нордхейма и даже жителей далеких восточных стран.

Немало всеобщего удивления и пестрых сплетен вызвало появление темной секты шемитов, которые остановились в отдельном доме за стенами форта. Люди, с ног до головы, облаченные в черную ткань, старались не показываться на глаза остальным постояльцам и выходили наружу только ночью, подобно стае голодных демонов, чем создавали для сплетен новую почву и вызывали к себе настороженность со стороны северян.

Хозяев форта их присутствие нисколько не смущало — будь то хоть зажаренные Тагалом мертвецы прямо из самых глубин подземного царства, главное, чтобы четко соблюдали все установленные правила и не задерживались с оплатой.

А оплата, надо сказать, выходила за все мыслимые рамки щедрости — шемиты платили по десять золотых монет в день за каждого своего человека!

Волей судьбы здесь оказались и вендийцы.

Жители страны с жарким климатом стойко переносили морозы, хотя было заметно, что их здешнее пребывание обходится им недешево в плане растрачиваемых сил и проявленной воли.

Много здесь нашлось и таких, кого в этих краях хорошо знали. Например, появление шайки Бора вызвало испуг и недовольство. Самые отъявленные мерзавцы, грабители и насильники были нежеланными гостями в Данакаре. И если бы не дело, которое привело их в этот край, бандитов встретили бы не дорогим вином и кушаньем, а острыми копьями и стрелами. Слишком крепка была память тех, кто пострадал от Бора и его людей, слишком велика была их злоба и обида.

Лишь знание того, что в форте негодяи задержатся ненадолго, удерживало постояльцев от ссор. Впрочем, ссоры были неизбежны — для таких подлецов, как Бор и его дружки, не было во всем мире ничего такого, что заставило бы их прожить в спокойствии и согласии со своими соседями хотя бы один день.