– И Эльвира Нащекина не знала, — напомнил Дронго.

– Она знала, — возразил Машков.

– Не понял? — нахмурился Дронго.

– Это ты у нас «вольный стрелок», — пояснил Машков, — а она офицер на службе. Поэтому вчера ты отправился домой, а она приехала сюда и составила подробный рапорт обо всем, что с ней произошло. И уехала от нас в шестом часу вечера. Заодно узнала, когда именно прилетает Истрин. Или когда его привезут, что одно и то же.

– Кто ей сказал?

– Я. У меня нет секретов от членов нашей комиссии.

– Кроме меня. Мне ты не сказал.

– Ты не член комиссии. Ты всего лишь привлеченный к нашей работе эксперт. Извини, но я вынужден так говорить.

– В любом случае спасибо, что не сообщил. Иначе мне снова начали бы промывать мозги или отправили бы куда-нибудь в Антарктиду.

– Не смешно.

– А я и не хочу быть смешным. У тебя в комиссии «крот». Это было ясно еще неделю назад. Представь, до какой степени Истрин был опасен, если его убрали таким образом. На вашем месте я задержал бы всех пассажиров этого рейса.

– Мы так и сделали. Там работают сразу сорок сотрудников следственного управления ФСБ. Но это уже паранойя.

– Возможно. Только другого выхода просто нет. Тебе нужно отправить всех членов твоей комиссии на проверку.

– Мы так и сделаем. Они все сейчас соберутся в зале. Кроме троих…

– Кого не будет?

– Богемского и Чаговец. Они улетели в Берлин.

– Они готовили отправку Истрина?

– Нет, они улетели до того, как было принято решение о его перелете именно из Берлина. Мы договорились об этом здесь, у нас в здании. Они об этом ничего не могли знать.

– Кто третий?

Машков снова посмотрел на него мутным взглядом сильно уставшего человека. Дронго потом много раз вспоминал этот взгляд. Возможно, человек предчувствует свою судьбу.

– Она временно отстранена, — сообщил Машков.

– Ее арестовали?

– Не говори глупостей. Ее пока отстранили. Она пока в числе проверяемых сотрудников. Только и всего.

– Почему не все остальные?

– Никто отсюда не уезжал. Мы сидим в нашем здании безвылазно вот уже вторые сутки подряд, — пояснил Машков.

Раздался звонок. Генерал поднял трубку внутреннего телефона.

– Все собрались, — коротко доложил Полухин. — Я уже вернулся. Врач считает, что у меня будет голливудская улыбка.

– Хорошо, Алексей Николаевич. Голливудская улыбка — это как раз то, что нам нужно. Сейчас приду. Вы звонили в Берлин?

– Разумеется. Богемский и Чаговец уже проверяют всех, кто мог знать об отправке Истрина.

– Пусть проверяют всех без исключения, — твердо приказал Машков, — даже нашего посла, если он знал об этом. А вы поезжайте на допрос. Уже пятый час утра. Время дорого.

– Я лучше дождусь вас, доложу обо всем, а потом поеду.

Машков поднялся и кивнул Дронго.

– Я вызвал тебя сюда, потому что хотел, чтобы ты все знал. По телефону об этом нельзя было говорить.

– А зачем ты назвал мне фамилию Истрина, когда я был в Чикаго? Нарочно?

– Да. Мне важно было показать американцам, что мы ничего не скрываем. Истрин — наш бывший сотрудник, и мы его искали. Я думаю, они прослушивали все твои звонки. Точнее, я в этом уверен.

– Понятно. И что мне делать?

– Отправляйся домой досыпать. А завтра утром приедешь ко мне, и мы будем думать, как вычислить нашего «крота». Мне уже предложили всех проверить на нашем детекторе. Я и сам так думаю, другого пути просто нет.

– Ты приказал Полухину ехать на допрос. Кого он будет допрашивать в пять часов утра?

– Езжай домой, — не ответил Машков и поднялся, чтобы выйти в коридор, но Дронго остановил его, перегородив дорогу.

– Вы все сумасшедшие! — крикнул он, схватив генерала за лацкан пиджака. — Неужели ты еще не понял, что она ни в чем не виновата? Промывайте мозги другим своим сотрудникам, а она вчера чуть не погибла. Она и так еле держится на ногах…

– Она сама дала согласие на такой допрос, — убрал его руку с пиджака генерал. — И перестань орать. Здесь хорошая слышимость. Полухин должен допросить Сукманова, которого привезли чуть раньше.

Машков вышел в коридор, уже не оглядываясь. Дронго последовал за ним. Генерал направлялся в тот самый зал, где они раньше все вместе работали. Там сейчас собрались все члены возглавляемой им межведомственной комиссии и офицеры ФСБ, занятые в этой операции. До зала они прошли вместе.

Машков остановился перед дверью, обернулся к Дронго. Когда-то они были молоды, а мир — прекрасен. Много лет назад они оказались вместе на мансарде парижского отеля «Крийон» и тогда не боялись ничего — ни смерти, ни предательства. Как давно это было! С тех пор прошло уже восемь лет. И вот они стоят и смотрят друг другу в глаза… Казалось, Машков постарел за эту ночь на десять или двадцать лет. Он уже точно знал, что «крот» находится среди членов его межведомственной комиссии.