Король Исайя вновь стукнул жезлом.

— Пусть обвинение выступает первым, — сказал он, с немалой долей трагичности в голосе.

Софи-Энн выглядела очень нежной, подходя к сцене в сопровождении конвоя. Как и все мы, она готовилась к балу, и была одета в пурпур. Мне было интересно, не был ли королевский цвет случайностью. Наверное, нет. Я знала, что Софи-Энн тщательно готовит все свои случайности.

Платье было с высоким воротником и длинными рукавами, и было очень уместно на суде.

— Она прекрасна, — сказал Андре, и его голос был полон благоговения.

Да-да-да. Но у меня в голове было несколько больше всего, чем восхищение королевой. В роли конвоя выступили две Бритлингенши, вероятно, настоявшие на этой роли перед Исайей. На них были какие-то бронированные платья в их иноизмеренческом стиле. Броня была черной, неясно мерцающей, словно была сделана из медленно текущей темной воды. Она облегала тела лучше любого бронекостюма. Кловэч и Батания оставили Софи-Энн на постаменте, и немного отступили. Таким образом, они находились вблизи и к обвиняемой, и к работодателю, так что, думаю, с их точки зрения все спланировано великолепно.

— Хенрик Фейт, изложите свои доказательства, — сказал Исайя без дальнейших церемоний.

Речь Хенрика была долгой, пылкой и полной обвинений. Все сводилось к тому, что он доказывал, что Софи-Энн вышла замуж за его короля, подписала все стандартные контракты, а затем сразу начала плести интриги, которые привели Питера к его смертельной схватке, несмотря на его ангельский характер и то, что он обожал свою супругу. Оно звучало, словно Хенрик рассказывал о Кевине и Бритни, [40] а не о двух древних и коварных вампирах.

Бла-бла-бла. Адвокат Хенрика не прерывал его, а Йохан не протестовал против всех этих весьма красочных заявлений. Йохан думал (кажется), что Хенрик — такой пылкий, неуемный — и скучный— потеряет симпатию зрителей, и он был совершенно прав, если учесть, что пренебрежительные жесты и изменения в языке тела в толпе были им полностью проигнорированы.

— И теперь, — говорил Хенрик в заключении, и скупые розовые слезы текли у него из глаз, — В целом штате нас осталась всего лишь горстка. Она, которая убила моего короля и его лейтенанта Дженнифер, она предложила мне место в ее рядах. И я почти согласился из страха перед негодяями. Но она лжет, и я стану ее следующей жертвой.

— Кто-то сказал ему это, — пробормотала я.

— Что? — губы Андре были возле моего правого уха. Сохранить конфиденциальность беседы в толпе вампиров — непростое дело.

Я подняла руку, попросив его помолчать. Нет, я не могла услышать мысли Хенрика, но могла влезть в голову его адвоката, который имел меньше демонской крови, чем Каталиадис. Не осознавая, что я делаю, я наклонилась вперед и вытянула шею в направлении сцены, чтобы лучше слышать. Слышать в своей голове.

Кто-то сказал Хенрику Фейту, что королева планирует его убить. Он был готов свернуть судебный процесс, который с убийством Дженнифер Кейтер потерял главного обвинителя. Он никогда не имел достаточно высокого рейтинга в иерархии, чтобы принять мантию лидерства, он не обладал ни сообразительностью, ни честолюбием. Он бы с большим желанием пошел на службу к королеве. Но если она действительно собиралась убить его… он попытается убить ее первым, если это единственный способ выжить, — вот что думал адвокат.

— Она не хочет тебя убить, — крикнула я, едва ли осознавая, что делаю.

Я даже не поняла, что вскочила на ноги, пока не почувствовала на себе взгляды всего зала. Хенрик Фейт ошеломленно смотрел на меня, разинув рот.

— Скажи нам, кто сказал тебе это, и мы будем знать, кто убил Дженнифер Кейтер, потому что…

— Женщина, — сказал громовой голос, который заглушил меня, и очень эффективно заткнул. — Умолкни. Кто ты и по какому праву вмешиваешься в этот священное действо?

Пифия была на удивление мощна для хилой старушки, какой она казалась. Она наклонилась вперед на своем троне, уставившись своими слепыми глазами в моем направлении.

Да уж, прервать вампирский ритуал в зале, полном вампиров, было очень хорошим способом залить кровью мое великолепное новое платье.

— Я никто и не имею никаких прав, Ваша Честь, — сказала я, и в нескольких ярдах слева я услышала смешок Пэм. — Но я знаю правду.

— О, в таком случае, я уже никакой роли в этих разбирательствах не играю, я правильно понимаю? — прохрипела Древняя Пифия на своем исковерканном английском. — Так зачем же я должна была выбираться из моей пещеры, чтобы принять решение?