— Как все идет? — спросил он, наклоняясь, чтобы осмотреть мое лицо.

— В общем, я не обратила внимания на эффекты, потому что была слишком занята охватившими меня идеями и мыслями и прочей подобной ерундой.

— Ну, прочая подобная ерунда и есть часть эффектов. Какой уровень, на твой взгляд?

— Теперь могу сказать, что очень сильный плюс три. А ты что думаешь?

— Хорошо бьет по голове. Плюс три, без вопросов. Я тогда оставлю тебя наедине с твоими мыслями. Если что, ты знаешь, где меня найти. Мы еще не достигли плато, но ждать осталось недолго.

— Да, — ответила я, потянувшись к его руке. — Думаю, что довольно скоро присоединюсь к тебе. Просто осталось выяснить до конца пару вещей.

Он поцеловал меня в макушку и вышел. Я вернулась к разговору с дикой вселенной. Последний вопрос, если можно. Как мне перестать бояться?

«Надо понять, что безопасности не существует нигде. Ее никогда не было и никогда не будет. Перестань искать ее. Живи со страстным намерением не растратить попусту ни капли себя, ни капли жизни».

Потом пришло заключительное послание.

«Поверни свой страх. Его обратная сторона — возбуждение».

Шура сказал это Данте во время эксперимента с мескалином. Не могу припомнить, в каком контексте, но точно помню эти слова.

Я сделала глубокий, медленный вдох и вернулась на свой удобный старый диван. Все вокруг меня слегка пританцовывало по краям и струилось по центру, и это напомнило мне о любимых розочках на обоях в спальне. Настало время присоединиться к Шуре.

Но сначала — на горшок.

Пока мое тело освобождалось от ненужной жидкости, я плавала там, где не было времени, и все было мягким и пульсирующим. Наступил мир после битвы.

В постели мы полностью растворились в мире, созданном нашими губами, кожей, сплетенными ногами и соленым потом. В тот момент, когда Шура лежал на мне, я понимала, что совсем не ощущаю горя и надвигающейся потери. Приезд Урсулы перестал быть реальностью. Имело значение лишь то, что мы делали и чувствовали сейчас. На какой-то миг мы осознали, что наш союз, связь между нами неразрывны. Это знание пришло само по себе, оно не поддавалось рациональному анализу, разум не мог придать ему форму.

Больше никого не было, кроме нас, вдыхающих запахи друг друга, наслаждающихся знакомым вкусом друг друга, смешавших кожу и волосы.

Боги довольны. Мы хорошо показываем им себя. Им нравится, как мы это делаем.

Шостакович, Барток и восхитительный Хуммель составили нам компанию.

Немного погодя я села на кровати и сказала Шуре: «Помнишь, я говорила тебе о прелестном случае, о котором слышала от человека, который добровольно работал в институте Данте в Беркли? Ну, знаешь, в той клинике, в которой желающих могли отправить в трип с ЛСД? Я еще собиралась рассказать об этом всей группе в тот день, когда мы приняли мескалин».

Шура кивнул.

— Ну, тогда я забыла это сделать. Теперь, раз уж я снова вспомнила об этом эпизоде, я расскажу тебе о нем, а ты можешь пересказать его Данте.

— Хорошо, — сказал Шура. — Но до того как ты начнешь, мне нужно сходить в туалет.

— Ладно, мне, кстати, тоже, — ответила я, вставая с постели, чтобы натянуть на себя платье. — Почему бы мне не разогреть суп? Я могу рассказывать, пока мы едим кое-что вкусненькое.

— Звучит замечательно!

Когда мы сели за стол, я приступила к рассказу.

— Я расскажу тебе то, что смогу вспомнить. Однажды вечером, на какой-то вечеринке мы с Уолтером стали участниками разговора о психоделиках, в особенности об ЛСД. Дискуссия разгорелась нешуточная. Там было несколько психиатров, одна из них и была той милой, симпатичной леди с круглым лицом и светлыми волосами. Звали ее Евой. Она-то и рассказала нам о том, что какое-то время по собственному желанию работала в этой клинике Данте. Она сказала, что эта работа, когда она сидела рядом с людьми во время их путешествий в мир ЛСД, стала одной из самых восхитительных страниц в ее жизни.

Шура ел медленно, внимательно прислушиваясь ко мне.

— Я помню, как сказала ей, что никогда не пробовала ЛСД, но что у меня был удивительный опыт с пейотом, во время которого я встретилась с тем, что я назвала вратами смерти. Эта дверь была красивой и выглядела дружелюбно, но я не поддалась искушению войти в нее, поскольку знала, что мне еще не время, я еще много чего хотела сделать в своей жизни. Я сказала, что с тех пор все время задавалась вопросом, что может случиться с тем, кто увидит этот выход из жизни и поддастся искушению. Что произойдет, если он действительно войдет в ту дверь или попытается это сделать?