Сам Валерка придерживался точно такого же мнения, если не похлеще, просто без креста в эти времена никуда, вот он и расстарался, прикупил в какой-то церковной лавке. Не золотой – самый обыкновенный, на шнурке. Расчет и сделали как раз на то, чтоб ни у кого не возникло соблазна, ан, поди ж ты, все равно сперли. И впрямь ничего святого для людей нет.

Хотя чего это меня на философию потянуло? Лучше послушаем, как парень свою игру закончит, благо, что партия уже перешла в эндшпиль, вот-вот наступит конец, а там можно пускать в ход свою корягу-дубину. Хорошо, что на ней много сучков. Вот и опробуем каждый по очереди на чьей-то спине. Но врет, мерзавец, складно. Совсем как я в институте. Ладно, треть ударов скину. Не за проснувшуюся совесть – за мастерство языка. Пусть благодарит того профессора, который мне за точно такое же словоблудие натянул на экзамене тройку.

– Хорошо, что они сызнова упились твоим тройным да удрыхли.

Все правильно. На старые дрожжи спиртику навернуть – мало не покажется. А если его наяривать, как они вчера, то есть почти без запивки, то тут и вовсе хватит родниковой воды, чтоб опять стать пьяным.

– Вот я, пока они улеглись вповалку, бегом к тебе и припустил. Ишь чего удумали, чай, крест не простой, нательный, а они мне его вместо доли предложили, да еще посмеялись. Мол, тебе, как Апостолу, одного креста на груди мало – ты беспременно два носить должон, никак не мене.

«Вон почему парень ни свет ни заря прискакал,- дошло до меня,- Доля маленькой показалась. Решил, что, если к кресту приплюсовать кальсоны, тогда в самый раз».

– Одного боялся, что не застану я тебя тута. Думаю, не должон господь попустить, чтоб ушел он уже.

Ага, далеко тут уйдешь, без порток да на босу ногу.

– Ведь ежели ушел бы – куда мне тогда? Хоть ложись да помирай.

Эк как ему мои подштанники приглянулись. Какой-то нездоровый фетишизм, да и только.

– И назад ходу нет, и вперед куда идти – не ведаю. Вовсе запутался. А крест твой я из их рук принял, токмо чтоб тебе отнести. И надевать его не стал, как они ни уговаривали. Прими, батюшка.

Смотрю, и точно – крестик мне протягивает. Вот, парень, сыграл так сыграл. За импровизацию на ходу – пять баллов тебе и… три удара дубины. Больше бить не стану, потому как ты многообещающий мастер, из которого со временем непременно вырастет большущая сволочь. Хотя что это я – уже выросла, почти до уха мне достанет, если на ноги поднимется.

Крестя, конечно, взял. С паршивой овцы… Надел его и тут же, не выдержав, сказал:

– Ты бы мне лучше штаны принес с берцами,- А сам дубину покрепче сжимаю, чтоб удобнее лупить.

Но не успел. Почуял Андрюша Первозванный, откуда ветер дует, и с воплем: «Ой, что же это я!» метнулся обратно в кусты. Я же говорю, бо-о-ольшущий мастер. На вид пацан пацаном, но уже все в наличии – и язык, и мастерство, и чувство меры (нигде не переиграл), а главное – чутье. И как это он вычислил, что именно сейчас его станут бить? Хотел было я с досады расколошматить эту корягу о близстоящий дубок, но тут из кустов вновь показался Апостол. Ошибся я насчет чутья. Не хватает ему пока чувства меры. Но ничего, сейчас я его научу.

Вот только смотрю, а у него в руках мой вещмешок, и явно не пустой. Заглядываю внутрь и точно – сверху обе фляжки, чуть ниже шмат сала и кусок хлеба.

– Мало, конечно, да они остатнее сожрали. Но я ни к чему не притрагивался, грешно без хозяйского дозволения.

Но пояснения разлюбезного Андрюхи донеслись Как из тумана, потому что мне плевать на выпитый спирт, на оставшуюся от второго каравая недоеденную горбушку и недогрызенный кусок сала со следами зубов по краям. А плевать, потому что под ними – вот уж и впрямь «счастье вдруг в тишине постучалось в двери» – лежал мой камуфляж. Правда, одна куртка, но под ней берцы и – совсем чудесно – в самом низу штаны.

Вот уж удружил так удружил, парень! Стало быть, босой поход малахольного юродивого до ближайшей деревни отменяется напрочь! Ну молодца!!!

– Это я его там выронил, когда ты мне палкой заехал,- пояснил он виновато,- Ну а как ты учал кричать, чтоб я выходил, то и вовсе служатся, вот и… Ты уж не серчай, батюшка, что я всего принесть не смог. Они твою одежу на себя напялили, а Паленый, коему порты при дележе достались, решил их опосля обрезать, велики они ему, а пока в сторонку отложил, да пианству непотребному предался. И Софрону поршни твои велики – больно могутная у тебя нога, батюшка.

Ну это он загнул насчет ноги. У меня сорок второй размер, чтоб влезал на шерстяной носок – разве ж это «могутный»? Поглядел бы он на сорок пятый – сорок шестой у современных акселератов. Хотя да, по нынешним временам и впрямь большая. А что ж это за дрянь мне туда остроносый напихал? А, нуда, носить собирался, так чтоб на ноге не болтались, вот он и…

– А уж как они уснули, я твои порты вместях с поршнями и прихватил.

– Куртка тоже велика небось? – поинтересовался я как бы между прочим, с удовольствием напяливая ее на свои продрогшие плечи.